* * *

Пару дней Дейл выжидал.

На третий предложил Марте прогуляться. Вечер выдался тёплым, осеннее солнце ещё грело, и когда Дейл перехватил её у колодца, предложив «пройтись к лесу, пока погода позволяет», Марта согласилась с улыбкой, которую он уже выучил наизусть: полуоткрытые губы, взгляд из-под ресниц, чуть склонённая голова.

Коул увязался следом, и Дейл не стал возражать. Пусть. Напарник всё равно не знал о горшочке в кармане, а лишняя пара рук могла пригодиться, если девчонка решит устроить вдруг сцену.

Они шли по тропе, которой деревенская молодёжь пользовалась для уединения, узкой, петляющей между кустами бузины и молодыми берёзами. Вдалеке от домов, от чужих глаз, от окон, за которыми сидели женщины с длинными языками.

Марта болтала. Рассказывала о мельнице отца, о соседке, которая вечно сплетничает, о новой ленте, которую Дейл подарил ей вчера. Привычный поток слов, рассчитанный на то, чтобы заполнять тишину и не давать паузам превращаться в неловкость.

Потом она сменила тему.

— А вы того парня, Вика, не проучите? — её голос стал жёстче, с ноткой затаённой злости, которую она прятала под кокетливой интонацией. — Он меня оскорбил. При всей деревне сказал, что я ему безразлична, представляете? После всего, что между нами было. И слухи обо мне распускает, якобы это я сплетничаю, хотя все знают…

Дейл слушал, и раздражение, копившееся в нём последние дни, взорвалось внутри горячей волной. Она до сих пор думала о своём деревенском ухажёре. До сих пор ходила к ним с Коулом, принимала подарки, крутила хвостом, и при этом все её мысли были заняты каким-то мальчишкой, который совсем недавно их избил. Она использовала их, обоих, как инструменты для мести, как всех парней в этой поганой деревне.

Ложбинка показалась через десять минут ходьбы. Пологий склон, поросший жухлой осенней травой, окружённый стеной кустарника. Укромное место, скрытое от троп и обзора.

Дейл остановился, развернулся к Марте и шагнул к ней. Его рука извлекла из кармана горшочек, а вторая перехватила девушку за подбородок. Пальцы сжались крепко, запрокидывая ей голову, и прежде чем Марта успела понять, что происходит, он высыпал содержимое горшочка ей в рот.

Порошок был мелким, сладковатым, и Марта проглотила его рефлекторно, закашлявшись от неожиданности. Её глаза расширились, рука метнулась к горлу, пальцы заскребли по коже.

— Что ты…

Дейл отступил на шаг, вытирая руку о штанину.

Коул стоял в трёх метрах и смотрел на происходящее с выражением, от которого Дейлу захотелось отвернуться. Бледное лицо, сжатые губы, расширенные зрачки. Напарник понял всё мгновенно.

— Ты сдурел, — прошипел Коул, шагнув вперёд. — Что ты ей дал?

— «Луговую искру». Пару щепоток сыпанул. Через пару мгновений она сама не вспомнит, зачем сюда пришла.

— Дейл…

— Хватит. Она нас мурыжит уже больше недели, крутит, водит за нос, — Дейл смотрел на Марту, которая стояла, прижав ладонь к горлу, и её лицо менялось, недоумение уступало место чему-то другому, горячему, растущему изнутри. — Пусть получит то, чего заслуживает, и даст нам то, что обещала.

Коул схватил Дейла за плечо, развернул к себе.

— Это изнасилование, придурок. Ты хоть понимаешь, что с нами сделают, если…

— Никто ничего не узнает, — Дейл стряхнул его руку. — Она сама пришла. Сама улыбалась, сама принимала подарки, сама шла за околицу. В суде любого королевства это…

— Мы не в суде. Мы посреди леса с девчонкой, которой ты только что насильно скормил афродизиак, — Коул отступил, и его лицо побелело. — Я в этом не участвую.

Дейл посмотрел на него долгим взглядом. Потом пожал плечами и перехватил Марту за руку, потянув глубже в ложбину, подальше от тропы.

Коул несколько секунд стоял, стискивая кулаки. Потом выдохнул сквозь зубы и пошёл следом, потому что оставить девчонку наедине с Дейлом в таком состоянии было ещё хуже.

Марта чувствовала, как жар поднимается от живота к груди, заливая тело волной, которой она никогда прежде не испытывала. Горячо, невыносимо горячо, словно внутрь плеснули кипятка. Кожа горела, пот выступил на висках и ключицах, и каждый вдох приносил новую волну, от которой мысли расплывались, как акварель под дождём.

Она пыталась говорить. Слова выходили обрывками, бессвязными, путаными.

— Вик… не захотел… сказал, что безразлична… я ведь красивая, правда? Мать говорит, самая красивая в Пади… а он… он даже не посмотрел…

Голос её звучал плачуще, жалко, и каждое слово давалось тяжелее предыдущего, потому что порошок работал, разъедая ясность сознания, заменяя мысли жаром и пульсацией.

Ложбина окружала их стеной увядающего кустарника. Дейл толкнул Марту на траву. Девушка упала на спину, руки разъехались, волосы рассыпались по жухлой траве тёмным веером. Глаза были мутными, зрачки расширены до предела. Дейл наклонился, схватил ворот платья и рванул.

Ткань треснула. Белые ключицы обнажились, кожа заблестела от пота в косом свете, и тонкая полоска сорочки сползла с плеча, открывая линию, от которой любой мужчина задержал бы взгляд.

Марта оттолкнула его руки. Инстинктивно, слабо, пальцы скользнули по его запястьям, пытаясь оторвать от ворота.

Удар пришёлся по лицу. Открытой ладонью, со всей силы. Голова Марты мотнулась вбок, из разбитой губы хлынула кровь, тёмная струйка потекла по подбородку и закапала на сорочку, расплываясь алыми пятнами на белой ткани.

Марта замерла. Глаза остекленели от боли, рот приоткрылся, и тонкий, надломленный скулёж вырвался из горла.

Дейл навис над ней, его тёмные волосы упали на лоб, а в глазах горело то самое выражение, которое Карл видел в таверне, когда ему заламывали руку. Удовольствие от контроля. Удовольствие от чужой беспомощности.

Его пальцы потянулись к подолу платья, ухватывая за резинку исподнего.

* * *

Я спустился по пологому склону к руслу высохшего ручья, заросшему побуревшим папоротником. Серебристые семенные коробочки Лунного Колокольчика должны были созреть именно сейчас, в середине осени, когда первые заморозки прихватывали почву по ночам, а днём солнце ещё прогревало южные склоны достаточно, чтобы растение успело выбросить последние побеги.

Лунный Колокольчик рос в тени, на границе между камнем и мхом, где капиллярная влага поднималась из трещин сланца, питая тонкие корни. Мелкое, невзрачное растение с серебристыми листьями, похожими на наконечники стрел, и крошечными колокольчатыми цветками, которые к осени превращались в семенные коробочки, набитые пыльцой с высоким содержанием лунной маны. Он упоминался в одном из трактатов, что я читал: пыльца использовалась как стабилизатор в сложных зельях ночного зрения, а при правильной обработке усиливала регенерацию мана-каналов после перенапряжения.

Я присел