от этой дурацкой трезвости, которая больше не притупляла острые углы реальности. Он глубоко, с присвистом вдохнул, зажал ладони в кулаки.

– Всё в порядке. Я в порядке.

Но это была ложь. Он был далёк от порядка. И все они это понимали.

Позже, когда Маша и Слава уже готовились ко сну, Дима вышёл наружу. Ночь была холодной, звёздной. От периметра доносились приглушённые голоса дозорных. Он сел на порог, достал из внутреннего кармана ту самую, последнюю самокрутку от Семёныча. Крутил её в пальцах. Потом, резким движением, сунул обратно. Взял вместо этого флягу. Открутил крышку. Запах технического спирта ударил в нос. Он поднёс её ко рту.

И остановился.

Из темноты, со стороны леса, донёсся звук. Неясный, далёкий. То ли вой, то ли крик. Один. Потом ещё. И ещё. Не человеческие голоса. Что-то другое. Что-то, что шло по пятам банды. Что-то, что приближалось.

Дима медленно закрутил флягу, спрятал её. Потребность заглушить страх исчезла, растворившись в новом, леденящем ужасе. Страх был теперь не внутри. Он был снаружи. Он шёл по лесу. И он знал дорогу.

Дима поднялся, зашёл в избу, тихо закрыл дверь.

– Не спите, – сказал он, и голос его был чужим, ровным, как сталь. – Они близко.

За окном, в тёмном лесу, снова завыло. На этот раз ближе. Гораздо ближе.

Глава 16. Тени у порога

Они не спали.

Сидели в темноте избы, прижавшись спинами к стене, и слушали. Лес молчал. Та мёртвая, глубокая тишина, которая бывает только перед бурей или после катастрофы. Ни ветра, ни ночных птиц, ни даже далёкого лая собак с заставы – всё замерло, притаилось.

Дима сжимал в руках арбалет – тот самый, который он так и не сдал в арсенал. Пистолет был у Славы. Маша держала на коленях свою газовую пушку, хотя все понимали, что против того, что могло прийти из леса, она бесполезна.

– Сколько их? – прошептал Слава.

– Не знаю, – так же тихо ответил Дима. – Много. Я слышал голоса. Не человеческие.

Прошёл час. Другой. Ничего. Только тишина, давящая на уши.

Перед рассветом, когда небо на востоке начало сереть, раздался крик. Короткий, обрывистый. Человеческий. И сразу же – выстрел. Одиночный. Потом ещё один. И ещё.

– Южный периметр, – выдохнул Дима, вскакивая. – Пошли.

Они выбежали наружу. Посёлок уже просыпался в панике. Люди выскакивали из домов с оружием, кто-то тащил детей к центру, к большой избе. С юга, откуда доносились выстрелы, небо окрасилось багровым – горел костёр? Или что-то другое?

Дима бежал к южному забору, Слава и Маша за ним. Возле прохода в периметре уже собралась группа мужчин с ружьями. Михаил с карабином в руках отдавал команды.

– Заграждения! Живее! Женщин и детей в укрытие!

Дима пробился к нему.

– Что там?

– Дозорные наткнулись на группу, – Михаил был спокоен, но в глазах читалась тревога. – Трое наших. Двое вернулись. Один… не вернулся. Говорят, видели людей. Много. И не только людей.

– Та самая банда из Тихвинки?

– Похоже. И они не одни. За ними шли… тени.

В этот момент из леса, со стороны старой дороги, донёсся звук. Низкий, горловой вой. Не волчий. Тот самый, который они слышали в городе. Тот, что издавали заражённые. Но сейчас в нём было что-то новое – организованность, слаженность. Стая.

– Занимайте позиции! – рявкнул Михаил. – Не стрелять без команды! Ждите!

Дима нашёл место у завала из брёвен, приник к щели. Лес начинался метрах в пятидесяти. В предрассветной мгле он казался сплошной чёрной стеной. Но там, внутри, что-то двигалось. Тени, скользящие между стволов.

– Вижу, – прошептал рядом Слава. Он лежал с пистолетом, целясь в темноту. – Справа. Трое.

– Жди.

Первыми из леса вышли они. Люди. Шестеро. В рваной одежде, с безумными глазами. Бежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Один из них, крупный, с окровавленным лицом, размахивал обрезом и орал:

– Помогите! Люди! Помогите!

– Не стрелять! – крикнул Михаил. – Пропустить!

Беглецы ворвались на поляну перед забором. И следом за ними, из-за деревьев, хлынула тьма.

Их было не счесть. Десятки. Может, сотня. Они двигались не как обычные зомби – медленно и неуклюже. Быстро, слаженно, как стая. Впереди бежали самые быстрые – подростки, дети с неестественно вывернутыми суставами, но невероятной скоростью. За ними – взрослые, с лицами, на которых ещё читались остатки человеческих эмоций, искажённых голодом и яростью.

А позади, в глубине леса, мелькали фигуры выше, крупнее. Альфы. Те, кто командовал этой стаей.

– Огонь! – заорал Михаил.

Грохот выстрелов разорвал утро. Дима выпустил болт из арбалета – он вонзился в грудь бегущего подростка. Тот упал, но тут же попытался подняться. Слава стрелял из пистолета, раз за разом, целясь в головы. Ружья били дробью, срезая первые ряды, как косой.

Но их было слишком много. Они лезли через завалы, падали в ямы-ловушки, но следующие перебирались по телам предыдущих.

Маша, прикрытая бревном, видела всё это как страшный фильм, снятый дрожащей камерой. Её мозг фиксировал детали: свет, тени, траектории. И она заметила то, чего не видели другие.

– Слева! – закричала она, указывая. – Они обходят!

Группа из пяти быстрых фигур отделилась от основной стаи и рванула вдоль забора, туда, где укрепления были слабее, а защитников почти не было.

– Дима! – крикнул Слава.

Дима уже бежал туда, перезаряжая арбалет на бегу. Он встретил их у пролома. Первого сбил прикладом, второго – болтом. Третий, девчонка лет четырнадцати, с разорванным ртом и пустыми глазами, прыгнула на него. Он отшвырнул её, но она вцепилась в руку, впилась зубами в куртку.

– Блядь!

Грохнул выстрел. Девчонка обмякла. Позади стоял Глеб с дымящимся ружьём.

– Живой? – крикнул он.

– Жив! – Дима отбросил тело. Рукав был разодран, но кожа цела. – Спасибо.

– Потом благодарить будешь! – Глеб уже стрелял в следующего.

Бой длился, казалось, вечность. Но на самом деле – не больше пятнадцати минут. Когда первые лучи солнца пробились сквозь тучи, стая дрогнула. Альфы в глубине леса издали протяжный вой, и уцелевшие твари начали отступать, утаскивая с собой раненых, подбирая тела.

Последний заражённый, огромный мужик с проломленным черепом, бежал медленно, и Дима срезал его болтом в спину. Тот рухнул в траву и затих.

Наступила тишина. Звенящая, оглушительная. Только тяжёлое дыхание защитников и стоны раненых.

Перед забором лежали