Конверт благоухал лимоном и жимолостью, а на печати красовался герб ван Кастеров. От одного вида на него мне стало не по себе. Подбородок заныл, напоминая о вчерашнем неприятном визите Рэйвена. А в голову закрались мысли: ну и где я снова оскандалилась, что ван Кастер решил мне написать письмо.

Кое-как поднявшись к себе в кабинет, я хотела убрать письмо в ящик стола, но вместо этого задумчиво крутила в руках. С одной стороны, меня гложило любопытство, что в этот раз написал Рэйвен. Решил извиниться за то, что погорячился? Или, наоборот, нашёл ещё что-то такое, из-за чего мне не избежать порки? А с другой стороны, сделалось жутко: а вдруг я открою, и из конверта выскочит его миниатюрная копия и сожрёт меня?

Набравшись смелости, я всё же взломала печать, и на столешницу выпали два сложенных листа. Первым оказалась записка, написанная изящным женским почерком:

«Дорогая леди Миррен!

Не представляете, чего мне стоило уговорить леди ауф Гросс! Пришлось выслушать три лекции о приличиях, две — о репутации и одну — о том, что ведьмы на благотворительных балах — это, конечно, очень современно, но что скажут соседи?

В итоге я напомнила ей, как в прошлом году она сама танцевала с кавалерами, которые не подходили ей ни по возрасту, ни по статусу во время осеннего карнавала Мэр-Айн. И вопрос решился удивительно быстро.

Примите этот пригласительный, как мою благодарность за то, что вы не отказались принять и выслушать меня. Я никогда в жизни не испытывала такого облегчения, что могу с кем-то поделиться самым сокровенным и не чувствовать себя неправильно понятой или осуждаемой. Впервые за долгое время кто-то общался со мной не как с наследницей драконьего дома, а как с простым человеком. Возможно, вы сочтёте меня навязчивой, но я была бы рада нашей дружбе.

С благодарностью и надеждой,

Лили ван Кастер

Р. S. Брат рвёт и мечет. Вчера спалил любимый ковёр в библиотеке. Мартин в восторге. Он ненавидел этот ковёр последние тридцать лет».

Я развернула второй лист. Официальное приглашение на благотворительный бал в пользу приюта богини Лаэнтри. Золотое тиснение, витиеватые буквы и дата — ровно через двенадцать дней.

Магия под кожей довольно мурлыкнула. Первый шаг был сделан.

Глава 4.3

После минутной радости от исполненного желания я почувствовала подспудную тревогу. Всё же высшее общество есть высшее общество, и пристального внимания мне не избежать. Как говорится, по одёжке встречают. А из бальной одёжки у меня было ничего.

Колокольчик мелодично зазвенел, и через несколько минут за дверью послышались торопливые шаги и тяжёлое дыхание запыхавшейся Минди.

— Мне нужно платье для бала. — Я спрятала письмо в карман юбки и подняла глаза на горничную, вытирающую руки о передник. — И желательно такое, что не заставит людей устроить мне аутодафе прямо в бальном зале.

— Есть одна модистка. Как её... — Минди возвела глаза к потолку, будто там было написано имя модистки, и щёлкнула пальцами. — Мадам Флорента. У неё салон на Кленовой улице. Говорят, она самая лучшая модистка во всём Миствэйле.

— А кто говорит?

Учитывая, что я не особо общалась с местными жителями, да и с сёстрами Фурс отношения в последнее время стали натянутыми, Минди и Карл стали моими ушами и глазами в городе.

— Слышала, как Лаола говорила, будто её хозяйка только у мадам Флоренты пошивает все свои платья. А, между тем, леди Норленд считается чуть ли не главной модницей Миствэйла. Они живут недалеко от нас. На Прибрежной Аллее.

Я задумчиво покачала головой. Лично с леди Норленд я не виделась. Но то, что эта женщина жила на Прибрежной Аллее, говорило о её очень хорошем достатке. А такая женщина вряд ли будет одеваться в лавках готового платья.

— Интересно, сколько берет эта мадам Флорента за свою работу?

— Приличненько. Такие, как леди Норленд, не станут торговаться за каждую коппку, если речь идёт о красоте, — хмыкнула Минди и, понизив голос, заговорщицки добавила: — Но, поговаривают, что она странная.

— Странная? Это как раз то, что нужно. А то обычные себе уши оторвут, едва я переступлю порог. Так что зови Карла. Мы поедем на Кленовую улицу.

— Он ещё не проснулся. С тех пор как он связался с той цветочницей, Гретой, он каждую ночь пропадает у неё, а домой является под утро. Чует моё сердце, как бы он чего не натворил.

— Натворит, значит, женится и будет воспитывать, как и полагается добропорядочному отцу. — Я поднялась из-за стола и направилась к двери. — В конце концов, он молод. Пора и о семье подумать.

— Да, но... — горничная осеклась, и её пухлые пальцы затеребили передник так, словно она собиралась его продырявить. — Слишком уж она на вас похожа.

Брови непроизвольно поползли вверх. Я едва успела подхватить челюсть, напомнив себе, что слугам незачем видеть моё изумление.

— Похожа?

— Да как две капли воды. Разве что у вас нос прямой, а у Гретты он как пуговка и кверху задран. Я её несколько раз видела на Торговой площади. Она с Карлом миловалась, пока я зелень покупала.

Воображение тотчас нарисовало миловидное личико с поросячьим пяточком. Я тряхнула головой, прогоняя жутковатую картинку.

— Что ж... Тогда дёргаем себя за уши и ждём, когда Карл приведёт свою пассию знакомить с нами. Надеемся, что у девицы крепкие нервы и ещё крепче рот. Не хотелось бы стереть ей мозг постоянными заклинаниями забывчивости. А теперь буди Карла и помоги мне собраться. Визит к модистке не терпит отлагательств.

Через полтора часа экипаж нёсся по мостовой, разбрызгивая по сторонам снопы снега.

Зимний Миствэйл встретил меня видами, достойными сувенирных открыток. Снег укутывал город пушистым одеялом, превратив остроконечные крыши в сахарные холмы, а чугунные фонари — в застывших великанов с белыми шапками.

Кленовая улица находилась в старой части города, где дома плотно