когда увидел, как округлились глаза варвара, а тяжелая челюсть поползла вниз, заставляя распахнуться рот. Понимание пришло сразу: Зорсин еще не знал о сражении, в котором Митридату пришлось отступить; его вожди либо побоялись сообщить ему о своих потерях, либо они просто не имели возможности послать гонцов, которых, если таковые и были, могли, в конце концов, перехватить и римляне.

– О какой битве ты говоришь, боспорец? – едва сдерживая себя, прогудел Зорсин.

– У берегов Гипаниса пятнадцать дней назад, где объединенная армия Боспора, Рима и аорсов нанесла поражение Митридату. – Клеон умышленно не упомянул имя Зорсина как союзника царя-изгоя, но сделал ударение на «аорсах», не назвав из дипломатических соображений имя и их вождя.

– Эвнон все-таки принял сторону этого щенка Котиса! – Зорсин услышал то, что ему хотели донести, опять подался вперед, вернув руки на колени. – Но ты так и не сказал, от чего именно меня хочет предостеречь мать Боспора Гипепирия, да продлят боги ее жизнь.

– Она желает сиракам добра, – продолжил Клеон все тем же спокойным ровным голосом. – Боспор долгие годы жил с ними в мире, торговля и дружба обогащала оба наши народа. И ей больно видеть, как ее старший сын разрушает этот прочный мир. Откажись от ведения войны на его стороне, не допусти, чтобы римляне превратили землю сираков в выжженную степь. Гипепирия призывает тебя, мудрого владыку своего народа, к благоразумию.

– Она призывает меня нарушить данное мною слово?! – переспросил Зорсин, но семена сомнений были посеяны – его взгляд стал рассеянным, плечи опустились, точно под тяжким грузом свалившихся на них проблем.

– Она призывает тебя спасти сираков от мести Боспора и Рима. И просит тебя поверить ей. С Римом не стоит воевать, намного выгоднее иметь его в своих союзниках.

– И какая мне польза от такого союза?

– Примирение с аорсами. Одно это перевешивает многое другое.

– Мир с Эвноном?! – Зорсин хмыкнул, покривившись так, что глаза его превратились в узкие щели. – Я не верю в такой мир и не вижу в нем выгоды.

– Покровительство Рима и дружба с Боспором сделают ваши племена еще сильнее, – продолжал подталкивать его к нужным выводам Клеон. – Только представь возможности военного союза сираков и аорсов! И добавь к этому надежный тыл, обеспеченный Империей римлян. Смогут ли другие сарматы противостоять вам?

Царь ответил не сразу. Какое-то время он молчал, обдумывая слова посла, затем произнес, словно все еще продолжал размышлять над ними:

– За все в этом мире нужно платить. Что потребует от меня Рим? Дани? Воинов для своих походов?

– Он потребует клятвы на верность Императору, – мягко заметил Клеон.

– Всего-то! – Во взгляде вождя появилось недоверие, но в нем уже угадывались прорастающие из посеянных Клеоном семян стебли сомнений.

– Не так уж и много за то, чтобы твои всадники остались в седлах, а кочевья не были преданы огню.

– Действительно, не так уж и много за жизнь сираков, – согласился Зорсин, вновь выпрямляя спину и делая глубокий вздох. – Ты смелый человек, боспорец Клеон. Отдохни, поешь, тебя проводят в шатер как дорогого гостя. Ответ царице Гипепирии я дам завтра.

– Благодарю, что выслушал меня, царь. – Клеон склонил голову, но не только для того, чтобы проявить почтение; он скрыл от Зорсина блеск собственных глаз, в которых отразилось и непередаваемое облегчение, и торжествующее пламя его первой дипломатической победы.

Глава 14

Берега Гипаниса, июль 49 года н. э.

На рассвете, едва забрезжили робкие лучики света, тишину долины Гипаниса разорвал рев боевых труб. Подхватив штурмовые лестницы, ауксиларии устремились к стенам Успе. За ними к воротам города выдвинулись легионеры – когорта Кассия, с которой шел и Гай Туллий Лукан. Они остановились на не доступном для стрел расстоянии, громыхнув щитами и впечатав в траву калиги. И Гаю почудилось, что под ним, будто ужаснувшись, вздрогнула земля.

– Теперь ждем, – сказал Кассий, наблюдая за стенами Успе, на которые уже взбирались по лестницам ауксиларии. – Надеюсь, это продлится недолго. С детства не люблю ждать!

– Никто не любит ждать, – ответил ему Лукан, прикидывая в уме, сколько времени понадобится легкой пехоте, чтобы отбить стены и открыть изнутри ворота. Таким способом он пытался отвлечь себя от мысли, что всего этого можно было избежать…

Городок Успе, к которому они подошли два дня назад, лежал в живописной и плодородной долине у подножия зеленых гор. Протекавший рядом Гипанис делал здесь поворот на юг, где уже дальше, среди ущелий и скал, брал свое начало маленьким звенящим ручейком. Река была для Успе не только источником воды, но и рыбы, водившейся в ней в изобилии. А еще – транспортной артерией, соединявшей город с побережьем. Все это вместе позволяло жителям Успе вести довольно зажиточный образ жизни: возделывать землю, торговать, охотиться на склонах гор. Конечно, они не могли сравниться с такими городами Боспора, как Фанагория или Гермонасса, или даже Нимфей, не превышавший Успе по размерам, но гораздо более богатый и цивилизованный. Но при этом они имели одно неоспоримое преимущество – их город располагался вдалеке от войн, всевозможных нашествий и связанных с ними разрушений. Именно спокойная и сытая жизнь стала причиной того, что граждане Успе пошли на обман. Через послов заверили Митридата в том, что они на его стороне, но сражаться с захватчиками будут самостоятельно, делая набеги на войско Котиса из-за своих стен, а если придется, то и сложат за ними головы. На самом деле проливать кровь никто не собирался ни свою, ни вражескую. На городском собрании было принято решение откупиться от Котиса богатыми дарами, тем самым сохранив и свои жизни, и свои дома. Так и поступили, как только армия Боспора разбила лагерь у стен города.

Перед глазами Лукана все еще стояли наивные послы, вышедшие к Котису и Аквиле из городских ворот. Дородные мужчины, среди которых были два седобородых старца, по всей видимости, являлись представителями власти, людьми уважаемыми и далеко не бедными. В обмен на то, что царь Боспора не будет разорять город и сохранит его жителям жизни, они предложили ему десять тысяч рабов! Котис развеял их надежды сразу, даже не изобразив для приличия, что размышляет над условиями капитуляции. Его слова настолько четко врезались в память Лукана, что он мог бы повторить их дословно. С присущей ему легкостью Котис улыбнулся и объяснил послам, что сторожить такое множество людей во время войны – весьма затруднительно, а перебить сдавшихся горожан было бы с его стороны бесчеловечной жестокостью. «Пусть уж лучше они падут по закону войны», – озвучил он свое