Глядя ему вслед, Митридат пришел к мысли, что было бы разумно поторопить Зорсина с выступлением в поход всей его кавалерии.

* * *

Маний Марциал оглядел место схватки и направил лошадь к ближайшему пригорку. Случайная стычка с отрядом сарматов, отставшим от основных сил, принесла некоторое удовлетворение, но душа требовала продолжения, еще более кровавого и более значимого…

За проявленное в бою мужество Аквила отрядил его алу в авангард армии. Место почетное, но и опасное, а у Марциала оставалась в седле едва ли половина алы. И даже после того, как раненые поправятся и восполнят ее ряды, вряд ли под его командой могло набраться больше трех сотен. Тем не менее, не считаясь с таким положением, Маний был искренне благодарен префекту за оказанную честь. Горели желанием поквитаться за павших товарищей и его кавалеристы, которых уже никто не посмел бы назвать необъезженными войной новобранцами.

Они наткнулись на отряд всадников в первой половине дня, когда уже собирались возвращаться к своему войску, неспешно двигавшемуся вдоль берега реки. Сарматы заметили их поздно и вынуждены были принять бой. Полторы сотни варваров против двух с половиной сотен жаждущих мести римлян. И все же сираки оказали достойный отпор, их длинные мечи мелькали и разили как молнии, они дрались, точно безумные, яростно, остервенело. Только три или четыре десятка сумели уйти на быстрых лошадях от римских спат, но и Маний потерял в этой скоротечной стычке два десятка бойцов…

– Видишь, куда они скачут! – Он обратил внимание декуриона на две колонны всадников, удалявшихся от Гипаниса в северном направлении.

– Спешат к сородичам, пожаловаться, что им надавали по попке, – ответил офицер, хмыкнув. – А ведь там, пожалуй, вся конница сираков…

– И я так думаю. – Марциал помолчал, как бы собираясь с мыслями, потом обернулся к одному из кавалеристов, поднявшихся за ними на пригорок. – Скачи к Аквиле и передай ему, что Митридат ушел на север.

– На север? – удивленно переспросил декурион, когда всадник умчался.

– А сам как думаешь, куда сираки направляются?

– Выходит, они водили нас за нос, а Митридат с основным войском уже давно топает в противоположную сторону!

– Ну, не совсем в противоположную, – усмехнулся Марциал, – но мыслишь ты верно. Пока ясно одно, что и нам придется сменить направление марша. И причем немедленно!

– Тогда чего мы ждем? – Декурион потянул за поводья, разворачивая коня и выкрикивая команды: – Собрать оружие! Забрать убитых! И рысью к войску!

Они еще неслись с пригорка к месту схватки, где ожидали их возвращения остальные бойцы, а Марциал уже прикидывал в уме, как сделать так, чтобы у противника горела под ногами его собственная земля, чтобы она обжигала ему пятки, и он не знал покоя ни днем, ни ночью.

Глава 13

Восточнее Танаиса, земли сарматов

Дни тянулись однообразно и уныло. Чтобы как-то убить время, Диомен стал обучать Кезона языку кочевников. Учеником тот оказался способным и очень скоро уже составлял из отдельных слов короткие фразы, понимал суть сказанного ему тем или иным аорсом и даже самостоятельно расспрашивал жителей становища о какой-нибудь мелочи. Разумеется, при этом он активно использовал язык жестов, но, по мнению Диомена, в самое ближайшее время его ученик от этой варварской привычки должен был избавиться.

Царь Эвнон вызывал их к себе чуть ли не каждый день и, удобно расположившись на коврах и подушках, подолгу слушал своего гостя. Кезону эти визиты доставляли удовольствие, и он, не скупясь на краски, описывал Вечный Рим, его далекие провинции в Азии и Африке, рассказывал о деяниях великих полководцев и императоров. Когда он упоминал о богатствах римских храмов, о великом обилии товаров на бесчисленных рынках провинций, глаза Эвнона вспыхивали алчным огнем, и он просил повторять эту часть рассказа вновь и вновь. Но с особой тщательностью и вниманием к деталям Кезон описывал победы римской армии. И вот тут на лицо царя ложилась непроницаемая маска, за которой уже невозможно было угадать ни его мысли, ни настроение.

Впрочем, по большей части Эвнон пребывал о прекрасном расположении духа, а когда стало известно о первой победе Котиса, в которой его конница сыграла решающую роль, он закатил в своем царском шатре, как выразился Диомен, настоящий варварский пир. При этом сам Диомен явился на него не с пустыми руками и преподнес владыке аорсов амфору родосского вина. Вино Эвнону понравилось, и он не преминул расспросить Кезона об острове, жители которого умеют делать такой замечательный напиток. А когда узнал, что не так давно Родос был завоеван Римом и стал частью Империи, то, к изумлению обоих боспорских гостей, долго смеялся.

– За твоим Римом, друг Кезон, не угнаться. Еще немного – и он завоюет весь мир! – сказал он, когда приступ смеха прошел, и, сощурив свои серо-голубые глаза, произнес так, чтобы слышали только Диомен и Кезон, сидевшие на пиру подле него: – Я бы очень хотел познакомиться с полководцем Аквилой и увидеть римские легионы в деле.

– Все возможно, – пожал плечами Кезон, улыбнувшись Эвнону, как старому приятелю. – Война не закончена, и, возможно, главная битва еще впереди.

Царь вскинул голову к потолку шатра, пожевал губами и, почесав бороду, проговорил так, как будто размышлял вслух:

– Ты прав, друг Кезон, война не закончена. Она только началась, во всяком случае, в этих землях. И я, пожалуй, выступлю навстречу царю Боспора с еще одним отрядом, чтобы лично принять участие в новом сражении.

– Весьма мудрое и своевременное решение, государь, – вставил свои пять монет Диомен и, поймав на себе серьезный взгляд Эвнона, поспешил добавить: – У меня осталась еще одна амфора родосского, я пришлю ее тебе завтра.

– Вот за это спасибо! – сразу повеселел царь и хлопнул Диомена по плечу.

Аорсов в шатре собралось так много, что вскоре стало трудно дышать. На пир пришли вожди не занятых в войне кланов, их сыновья и помощники, были и знатные, уважаемые в племени воины, чьи седины и шрамы говорили сами за себя. Кезон не переставал удивляться простоте этого народа в общении, тому, как они ели и пили, веселясь и вгрызаясь крепкими зубами в большие куски мяса. То, что было обычно для римского общества и называлось в нем чванностью, в среде этих полудиких кочевников отсутствовало напрочь. Его забавляла и та детская наивность, какую проявляли они в, казалось бы, простых вещах, и женские смешки за спиной при виде его обнаженных ног. Все это было необычно и ново. Но постепенно, за