сказать больше: настораживало. Тем не менее отказать ей Флакк не мог. К тому же царица-мать заверила его, что никакой измены в ее действиях нет, напротив, она всем сердцем стремится к благополучному и наискорейшему завершению боевых действий.

Появление Туллии отвлекло Марка от невеселых мыслей, продолжавших сеять в нем семена сомнений. Девушка подошла так тихо, что он не сразу услышал ее шаги. Улыбнувшись и выбросив из головы царицу с ее человеком, он взял Туллию за руки и увлек на скамью. Это была их скамья, в их уголке дворцового сада, где никто не мешал им наслаждаться обществом друг друга.

– Ты отплываешь этим утром? – печальным голосом произнесла Туллия.

Флакк посмотрел на густую синеву вечернего неба, вздохнул:

– Да, дорогая, с рассветом. Ты знаешь, как бы я хотел задержаться здесь, только чтобы видеть тебя. Но служба ждать не будет.

– И знаю, и верю! – Туллия уронила голову ему на грудь, в густых золотистых волосах заплясали искорки уходящего солнца.

Марк коснулся губами этих волос, вдохнул их запах, надеясь унести его с собой в море. Они уже виделись днем и успели поговорить о Лукане и Марциале, о битве у Гипаниса и морском сражении самого Флакка. Теперь же наступил час расставания, и одни боги знали, как долго оно продлится. Отчего-то Марку вспомнились слова Гипепирии, в которых она выражала надежду на скорое окончание войны. Но ведь и он сам не меньше царицы желал именно этого. Мир позволил бы ему уже никогда не расставаться с Туллией, позволил бы осуществить все то, о чем они вместе мечтали.

– Марк, о чем ты думаешь? – спросила она, не отрывая от его плеча головы.

– О тебе. О нас, – признался он.

Туллия подняла на него глаза, голубые, как небо Таврики, и большие, как весь океан. Уголки губ приподнялись в улыбке.

– И что именно?

– Вспомнил, что когда увидел тебя в Томах первый раз, то решил, что с корабля сошла сама богиня Венера.

Туллия хихикнула:

– Надеюсь, поцелуй богини тебя не слишком удивит.

Она потянулась к нему, приоткрыв губы, и Флакк ощутил, как вздрагивает в его руках ее хрупкое тело. Она прижалась к нему, словно хотела унять эту дрожь, словно стеснялась ее; обвила руками его шею, прошептав:

– Я сойду с ума без тебя…

Сквозь тонкую ткань туники он чувствовал, как часто бьется ее сердце, как напряжен вжавшийся в него плоский живот. Никогда еще за время их знакомства они не были так близки, так откровенны в своих чувствах. Мягкие горячие губы Туллии пьянили и обжигали, и этот огонь разливался по всему телу Марка, заставляя его забыть обо всем и обо всех. Кроме девушки, которую он сжимал сейчас в своих объятиях и которая доверчиво льнула к нему, как к единственному островку жизни в этих затихших стенах царского дворца…

Когда с первыми лучами солнца на септирему Флакка поднялся высокий, атлетически сложенный человек, он уже знал, что выполнит просьбу Гипепирии хотя бы потому, что так же, как и она, жаждет приблизить мир.

Глава 12

Берега Гипаниса, это же время

Теламона похоронили на высоком холме недалеко от реки, с почестями, достойными боспорского стратега. Митридат не стал задерживаться у могилы (армия младшего брата следовала за ним по пятам) и, отправив сираков вдоль русла Гипаниса, с остатками армии повернул на север. Таким образом он намеревался запутать свой след и выиграть время, необходимое ему для того, чтобы набрать в местных селениях новобранцев. Убедить земледельцев и скотоводов, что их деревни и поля будут сожжены, амбары опустошены, а скот угнан, не представлялось сложным. Специально подготовленные гонцы уже давно разносили по окрестностям слухи о неуемной жадности нового царя Боспора и необузданной жестокости его союзников-римлян, прибывших из далеких земель с одной целью – грабить, насиловать, убивать.

Призыв Митридата не остался баз ответа, и в его войско потянулись патриоты, готовые с оружием в руках выступить с ним против общего врага. Но было немало и таких, кто решил обороняться самостоятельно, как, например, жители городка Успе, понадеявшиеся на крепость своих стен. Митридат назвал их «глупцами» и, прежде чем отпустить, красочно обрисовал послам Успе, что ждет их родной город в недалеком будущем. А затем просто перестал о нем вспоминать.

За неделю, прошедшую со дня битвы, его армия пополнилась почти тысячью пеших воинов и тремя сотнями всадников. Если учесть потери – третья часть тяжеловооруженной гвардии, вся легкая пехота и практически половина кавалерии остались лежать на поле, – прибывшее пополнение совсем не меняло расстановку сил в его пользу. Но еще оставалась надежда, что люди будут вливаться в его войско и дальше, а значит, нужно как можно дольше тянуть время. Именно оно, время, продолжало оставаться на его стороне. Ну и, конечно, царь сираков Зорсин.

По подсчетам Митридата, сарматы еще вчера должны были присоединиться к его войску. В задачу, которую он поставил им, входило увести Котиса и Аквилу, увести без боя, к излучине Гипаниса, где он круто поворачивал на юг, становясь ýже, быстрее и постепенно теряясь в мрачных горных ущельях. Задержка конницы сираков могла означать как то, что ее настигли всадники врага, так и то, что они решили вернуться в свои степи. Оба варианта Митридату не нравились, а третьего он не находил. Постепенно им стало овладевать раздражение – на себя, доверившего важное дело неотесанным варварам, и на Зорсина, чьи воины, возможно, повели себя как трусливые предатели.

– Государь! – Один из телохранителей указывал рукой на две колонны всадников, приближавшихся к ним с востока. – Сираки возвращаются!

– Вижу, – кивнул Митридат, но облегчения не испытал: ряды его союзников заметно поредели, и не только в результате той злополучной битвы.

Он приказал войску остановиться и, когда подъехал один из вождей сираков, спросил прямо:

– Что произошло? На вас напали волки?

Старый воин, как узором, покрытый множеством шрамов, мотнул головой и нахмурился.

– Мы уже повернули на север, когда на хвост отряда напали римляне. Мы с трудом отбились, но многих потеряли.

«На хвост им наступили, слепые бараны!» – внутренне вскипел Митридат, а вслух произнес:

– Отдыхайте. На рассвете продолжим путь.

– Куда теперь? – поинтересовался вождь, и в его сузившихся глазах он разглядел недоверие.

– Дальше на север. – Митридат выдержал этот варварский взгляд, не подав виду, что взбешен им. – Наше войско пополняется каждый день, и очень скоро мы сможем дать Котису новый бой, с новыми силами и в лучшем месте, которое выберем сами.

– Да услышат боги твои слова, царь! – Вождь вскинул