них множество шрамов и наград, он тем не менее продолжал относиться к рядовым солдатам, как к своим детям. Так было и когда он командовал, будучи декурионом, турмой, ничего не изменилось и после того, как его повысили до префекта алы. Пелла всегда, где бы его подразделение ни находилось – в походе либо на отдыхе, – лично проверял обмундирование и снаряжение своих парней и зачастую ел с ними из одного котелка. И горе было тому снабженцу, который подсунул бы его детям несвежее мясо или второсортные бобы.

– Аквила не тот командир, который неразумно распоряжается людьми, – высказал свое мнение Лукан. – Видимо, у него есть причина держать нас на этом фланге.

– Вот и я думаю о том же. – Пелла прищурил один глаз, всматриваясь в происходящее на зеленом ковре возвышенности. – Кажется, нашим парням сейчас придется несладко. Митридат спустил на них отборную пехоту, – проговорил он с неприкрытым волнением и ударил себя по бедру. – Могу поспорить на свою спату, что это его бессмертные!

«Бессмертными» Пелла в шутку называл тяжелую пехоту Митридата, с которой ему уже доводилось сталкиваться.

– Можешь оставить свой меч при себе. Это они, – подтвердил Гай, уже рисуя в воображении, что должно произойти. Как прикованный, он не в состоянии был оторвать глаз от склона гряды.

С ее вершины ровным тесным строем, шеренга за шеренгой, скатывались лучшие бойцы Митридата. Они шли, закрывшись щитами и выставив копья, сверкая чешуей наборных панцирей, а островерхие шлемы покачивались в ритм их шагов. Зрелище было завораживающее. Но вместе с тем и пугающее.

– Префект?! – не удержавшись, подал голос горнист, как и многие другие кавалеристы наблюдавший за происходящим на возвышенности. Но, вовремя вспомнив о дисциплине, осекся.

Пелла не подал виду, что услышал его, и обратился к Лукану:

– Что бы дальше ни случилось, без приказа мы не сдвинемся с места. – Ненадолго задумался и прибавил: – Только в самом крайнем случае! И под мою ответственность!

Между тем первую шеренгу противника отделяло от ауксилариев не больше двадцати шагов. И каждый новый шаг приближал столкновение, в котором у римской пехоты практически не было шансов. Внутреннее напряжение Гая достигло предела, он сжал поводья так сильно, что они вмиг пропитались его потом. Аякс повел мордой и всхрапнул. Лошадь Пеллы, покосившись на него, фыркнула в ответ. А вслед за ней в утренний прозрачный воздух вознесся наконец сигнал легионного горниста.

Ауксиларии, сохраняя строй, начали отступать. «Бессмертные» ускорили шаг. Возглавлявший их командир вытянул руку, сжимавшую меч, в направлении римлян и побежал…

Столкновение произвело такой ужасающий грохот, что по водам Гипаниса пошла рябь, а с деревьев дальних рощ взлетели птицы. В последний момент ауксиларии успели остановиться и приготовиться к удару. Их сандалии намертво вжались в землю, а руки поднялись в замахе для броска. Пущенные копья выбили из первой шеренги врага многих воинов, но это уже не могло остановить его движение. Щиты ударились о щиты, из глоток сотен мужчин вырвался крик, подобный извержению вулкана. Копья противника искали бреши в защите латинян, а те рубили мечами – и по копьям, и по конечностям. Уже не один боспорец стонал под ногами своих товарищей, хватаясь за обрубок руки или зажимая рану на горле. Падали и римляне, но никто из них не издал ни звука.

– Почему префект медлит? – задал себе вопрос Пелла.

Лукан задавался этим же вопросом и уже начинал нервничать, наблюдая, как редеют ряды их пехоты. «Где сигнал?» – не переставал повторять он.

Корницен протрубил три раза, и единый строй ауксилариев разомкнулся, разделившись на изначальные три когорты. В образовавшиеся проходы, напирая друг на друга, хлынули боспорские пехотинцы. Они растеклись по склону железными ручьями, подобно воде, нашедшей в своих берегах новые протоки. Но это уже была не единая мощная сила, которую затруднительно остановить.

Сомкнутыми щитами их встретили когорты легионеров и пехоты Котиса. В потерявших строй воинов полетели пилумы и дротики. Однако напор их все еще нес угрозу, и у подножия гряды закипела еще одна схватка, не менее кровавая, чем на склоне.

– А вот теперь начнется настоящая рубка! – отреагировал Пелла на звук кавалерийского горна, долетевший к ним с другой стороны поля.

– Конница Митридата атакует наш левый фланг? – догадался Лукан, машинально опустив пальцы на рукоять спаты.

– Кто бы сомневался! У него только сираков две тысячи! И это помимо своей кавалерии, точное число которой мы не знаем.

– В любом случае, если сигнал подан, значит, успеют встретить.

Пелла вздохнул:

– Было бы кому встречать! В але царя Котиса лишь немногие побывали в настоящих сражениях.

– Но толковые командиры в ней имеются. А это уже немало, не так ли?

Лукан знал, о чем говорит: офицеров для новой кавалерии Боспора по просьбе Котиса подбирал лично он. Ну а как уже подготовленные им командиры обучили своих людей, должна была показать эта битва.

Глава 10

Конница сираков неслась на римский фланг подобно туче саранчи, готовой пожрать все, что станет у нее на пути. Расстояние между всадниками Зорсина и Котиса сокращалось так стремительно, что у Марциала замерло сердце. Понимание, что новоиспеченных кавалеристов Боспора обучали римские офицеры, облегчения не приносило, и он с надеждой смотрел в сторону префекта и царя.

Сираки врезались в боспорцев, едва те успели перестроиться для атаки. Но все-таки короткий встречный бросок был совершен, что не позволило сарматам с налета расстроить ряды врага, превратив его в беспорядочную и неуправляемую массу. Всадники перемешались, зазвенели мечи, дико заржали кони. Однако численное преимущество было очевидно, и сираки заметно теснили противника к центру его войска. Еще немного – и крупы боспорских лошадей упрутся в своих же пехотинцев.

Наблюдая за ходом сражения – и на фланге, и на склоне возвышенности, – Маний Марциал от собственного бездействия сжимал и разжимал пальцы. Его нетерпение начало перерастать в покалывающий кожу зуд, когда он увидел наконец отделившегося от группы царя всадника.

Примчавшийся вестовой на ходу выкрикнул:

– Приказ префекта атаковать фланг неприятеля! – Не останавливая, развернул коня и ускакал обратно

– За дело, ребята! Нашим братьям нужна помощь! – призвал Маний с такой радостью, что его рыжая кобыла встала на дыбы, и он с ходу послала ее в галоп.

Пять сотен кавалеристов пронеслись за ним вдоль рощи, сминая траву, цветы и мелкий кустарник. Затем повернулись к правому флангу неприятеля лицом и, выстроившись большим клином, ринулись на него единым телом. Земля гудела под копытами лошадей, но еще громче, стуком в висках, отдавался шум приближающейся битвы.

Они ударили в конницу сарматов легко,