переправилось семь с половиной сотен всадников (не считая уцелевших катафрактариев). Митридат довел их численность до девятисот за счет примкнувших к нему боспорцев, которые бежали из Гермонассы и Фанагории, не пожелав служить новому царю. Отъевшиеся на пастбищах дандариев кони выглядели так, словно их готовили к параду: гладкие лощеные шкуры блестели, как клинки, сильные длинные ноги ступали твердо и уверенно, точно касались камня на главной улице покоренного города. Не менее внушительное зрелище являли собой и пехотинцы. Те три тысячи, что выжили в первом столкновении с Римом, уже не выглядели вереницей полуголодных людей, вымотанных боями и маршами. Сейчас они шли плотным ровным строем, устремив в синее небо сверкающие на солнце наконечники копий, бодрые, сытые, уверенные в себе и своем полководце, которому они остались верны и телом и душой. Правда, нашлись и такие, кто, испугавшись за свое будущее, вернулся в Пантикапей, предав боевых товарищей и его, их законного царя. Но он и в этом случае восполнил незначительные потери – бежало из отступающей армии не более двух сотен воинов – вставшими под его знамена местными боспорцами. И теперь они, как единое целое, маршировали рядом со своими новыми братьями. Маршировали так, что под их тяжелой поступью вздрагивала земля, птицы уносились в небо, а грызуны прятались в норах. Как зловещие шипы на теле гигантской змеи, покачивались островерхие шлемы; громыхали, ударяясь о боевую амуницию, большие овальные щиты. Каждый шаг этого воина, каждый выдох отдавались в сердце Митридата ликующим криком, и ему до умопомрачения хотелось спрыгнуть с коня, взять в руки щит и встать со своими храбрецами в один строй, идти с ними по этой сияющей долине, по этой мягкой траве, идти до самого конца. И уже не важно, что поджидает их впереди, победа или смерть, важно лишь то, что пройдут они этот путь плечо к плечу, щит к щиту…

– Думаю, они знают, что догоняют нас, – ворвался в мысли Митридата голос Теламона, – и контролируют наше движение.

– Тем лучше. Не будем разочаровывать моего брата и начнем готовиться к встрече.

– Ты хотел сказать «к битве», мой царь?

– Именно так, Теламон, именно так. Тем более, что мы уже пришли.

– Это и есть то самое место, о котором ты говорил? – Стратег крутанул головой по сторонам, прищурился, точно высматривал в окружающем пейзаже какой-либо изъян. – Что в нем особенного? Хотя… – На лице старого воина проступило понимание. Он ухмыльнулся, отчего рубец старого шрама на левой щеке стал еще более кривым и уродливым.

Митридат наблюдал за ним, не скрывая удовольствия, затем вытянул руку в направлении возвышенности, что подступала к реке почти вплотную.

– Мы спрячем конницу Зорсина за этим холмом. Сами же займем его вершину. У Котиса не останется другого пути, и он будет вынужден принять сражение, а узкий проход между берегом и холмом лишит его возможности маневра. И когда он увязнет в схватке с нами, сираки обойдут его армию, возьмут ее в клещи и ударят одновременно с фланга и тыла.

– Мы прижмем его к Гипанису! – одобряюще качнул головой Теламон.

– Мы утопим его в нем! – пообещал Митридат, но, скорее, самому себе.

– Как задействуем наших всадников, мой царь?

– Они вступят в бой, когда римляне и псы Котиса начнут отступать.

– Превосходный план! Мне доставит удовольствие наблюдать, как они будут выбираться из этой западни. Наша кавалерия не оставит им шансов.

– Не стоит недооценивать римлян, мой друг, – охладил пыл своего командира Митридат. Он ценил Теламона за преданность, живой ум, но, пожалуй, более всего за ту изощренную жестокость, с какой тот расправлялся с его врагами. – Они умеют сражаться, как ни один другой народ в мире, – заметил он, придирчиво осматривая фланги своего войска. – Однако мы превосходим противника в кавалерии и должны использовать этот фактор со всей возможной выгодой для себя.

– Я услышал тебя, повелитель. – Стратег проследил за его взглядом, безошибочно угадав, что привлекло внимание царя.

Мимо них отдельным подразделением как раз проезжали катафрактарии – гордость Митридата, его ударная сотня, все, что осталось от грозного отряда из пятисот всадников. Теламон не забыл, сколько времени и сил, и денег (!) в свое время потратил его господин на создание этой тяжелой кавалерии. И улыбнулся, вспомнив, сколько пришлось потрудиться, чтобы превратить полудиких дандариев в регулярную конницу. Наездниками и бойцами эти кочевники были отменными, но им не хватало дисциплины. Митридат возложил эту проблему на него, и довольно скоро их войско пополнилось легкой кавалерией, способной и к быстрому маневру, и к стремительной атаке, и к тому, чтобы уничтожить врага на расстоянии, осыпав его градом смертоносных стрел. До появления двух тысяч всадников Зорсина, они уже имели в седле три тысячи достойно обученных воинов – как боспорцев, так и дандариев…

Мчащегося к ним во весь опор верхового они заметили одновременно. Даже с приличного расстояния было видно, как срываются с лошадиных губ хлопья пены, а густая грива хлещет по лицу пригнувшегося к шее наездника.

– Наши славные дандарии спешат сообщить, что армия моего брата наступает нам на пятки, – произнес Митридат ровным, без тени беспокойства голосом и запрокинул лицо к небу, словно хотел рассмотреть в его прозрачной синеве божественный знак.

Конница дандариев шла в арьергарде их войска. Именно они отслеживали продвижение противника и прикрывали тыл. Поэтому Теламон нисколько не удивился такому категоричному выводу своего царя. И когда всадник резко осадил лошадь в двух шагах от них, он уже не сомневался, что услышит.

* * *

Аякс выскочил на пригорок стремительной птицей, опередив других лошадей на добрую сотню шагов. Он громко всхрапнул и мотнул головой, явно гордясь собой, но твердая рука наездника заставила его замереть на месте.

– Я знаю, что ты у меня самый быстрый, – сказал Гай Туллий Лукан, наклоняясь к уху жеребца и поглаживая его по гриве, – но здесь не место и не время для соревнований.

Аякс покосил умным глазом, прянул ушами, всхрапнул, но уже тихо. Они давно научились понимать друг друга с полуслова, иногда с одного взгляда. И обоим нравилось такое общение-игра.

– Господин, вокруг небезопасно! – Подскакавший к ним всадник выглядел не на шутку взволнованным. Привстав в седле, он указал рукой в сторону реки. – Их не меньше сотни!

– Ошибаешься, декурион. – Лукан кивнул в сторону небольшой рощи, из которой выкатывалась разноцветная лавина всадников. – Их тут не меньше тысячи.

Отряд, который изначально попал в поле их зрения, напоив лошадей, исчез в этой же роще, оставив после себя стайку потревоженных жаворонков. Гай обернулся: турма из вифинийской алы Аквилы