цокали языками и тыкали пальцами в искусную гравировку блях, изображавшую лики греческих богов. Другие два, явно моложе, наблюдали за происходящим с глазами, горевшими не менее алчно, чем у их старших товарищей. Один из них похлопал жеребца Кезона по гриве и одобрительно качнул косматой головой. Второй предложил Диомену отпить из небольшого бурдюка. Наконец те, что увлеклись поясами, хитро сощурив глаза и не выпуская приглянувшиеся им вещи из рук, что-то залепетали по-своему, обращаясь к боспорцу. Тот расплылся в еще более широкой улыбке, развел руками и затем приложил их к груди.

«Выпросили подарки, лошадиные дети», – догадался Кезон, не сводя глаз с Диомена. Однако у того все было под контролем: он болтал с сираками, как со старыми добрыми приятелями, сам предложил им от «широты сердца» амфору вина и даже привстал на козлах, чтобы на прощание помахать рукой. В их разговоре Кезон уловил только одно знакомое слово, и, когда всадники отъехали достаточно далеко, он осведомился:

– Я слышал, ты говорил с ними о Митридате. Что именно?

Диомен посмотрел на него с нескрываемым облегчением на лице.

– Митридат гостил у Зорсина еще весной и давно покинул его ставку, – сказал он и, для большего эффекта выждав паузу, указал рукой на юг. – Три дня назад передовой отряд конницы сираков убыл в земли дандариев, чтобы присоединиться, как ты сам понимаешь, к войску Митридата. Большой отряд, в две тысячи голов.

– А ты беспокоился, что мы впустую будем рисковать своим здоровьем! Такая информация дорого стоит!

Бодрый голос Кезона не смог обмануть опытного боспорца, от которого не укрылось, какими толстыми бороздами обозначились на лбу спутника складки. И все же он не мог не задать этот простой вопрос:

– Как теперь поступим?

– Теперь… нам действительно нужно поспешить к Эвнону. – Кезон погладил гнедого по густой гриве и подмигнул напарнику: – Доверься мне, все у нас получится. Главное – убедить царя выступить немедленно.

Диомен не ответил, лишь покачал головой и дернул за вожжи. Негромко всхрапнув, Европа послушно тронулась с места.

* * *

Эвнон, уже немолодой, но все еще крепкий телом мужчина, с густой волной рыжеватых волос и такой же огненно-солнечной бородой, восседал на возвышении из десятка ковров в окружении подушек, дорогого оружия и телохранителей – трех свирепого вида воинов, вооруженных длинными мечами и кинжалами. Сам Эвнон не казался безжалостным человеком, для которого убить – все равно что сделать глоток воды. Гордая осанка и такая же гордая посадка головы, расправленные плечи и пронзительный орлиный взгляд – все это выдавало в нем прирожденного правителя, сильного, умного… и осторожного. Синие глаза из-под сдвинутых густых бровей внимательно, как будто выслеживали в степи дичь, изучали странных боспорских послов (во всяком случае, так эти люди представились). Изучали ровно настолько, чтобы они начали нервничать. Наконец царь произнес:

– Я с уважением отношусь к моему брату – царю Боспора Котису. Но откуда мне знать, что вы не подосланы его врагом – Митридатом?

Гости оживились, напряжение на лицах если и не ушло совсем, то заметно ослабло. Тот, что был помельче, перевел его слова чернобородому крепышу, голову которого покрывал несуразный головной убор, напоминавший по форме купол шатра, в котором они находились. Чернобородый приложил руку к сердцу, отвесил еще один поклон и заговорил:

– Твои сомнения нам понятны, царь Эвнон. – Он смотрел ему прямо в глаза, без страха или заискивания, и Эвнону это пришлось по душе. – Разумеется, у нас есть подтверждение наших полномочий от правителя Боспора Котиса. – Он выдержал паузу, и в темных глазах его вспыхнули озорные огоньки. – А также от императора Великого Рима – Клавдия.

Последняя фраза действительно Эвнона впечатлила. Он подался вперед, буквально впиваясь взглядом в этого странного смелого человека.

– Предоставь их. Я жду! – сказал он, не меняя позы.

Посол снял с шеи кожаный шнурок, извлекая из-под туники нанизанный на него мешочек. Однако не успел сделать и шага к возвышению, как рядом возник телохранитель и сгреб его драгоценную ношу своей лапищей. Передав ее царю, он, как ни в чем не бывало, занял прежнее место, а Эвнон, взвесив мешочек на ладони, потянул за стягивающую его тесьму…

Кезон почти ощущал, как часто, набирая обороты, колотится сердце Диомена, застывшего рядом с ним в позе обреченного невольника. Его же собственное сердце билось ровно, в обычном ритме, поскольку он ясно представлял, что последует за тем, когда взору владыки аорсов предстанет содержимое мешочка. Именно для этого важного разговора и был проделан такой небезопасный и долгий путь: убедить Эвнона незамедлительно отправить свою конницу на соединение с армией Боспора. При последней встрече с Котисом, когда тот передавал Кезону верительный знак для царя аорсов, они предполагали, что будет достаточно согласия Эвнона на военный союз и демонстрации его намерений в отношении сираков в виде набегов на их пастбища. Но ситуация резко изменилась, и теперь, когда на помощь Митридату спешила кавалерия Зорсина, переломить ход событий в их пользу было по силам только всадникам Эвнона. А сдвинуть их с места могли лишь очень веские аргументы.

Годом раньше, в Риме, секретарь императора Нарцисс в доверительной беседе предупреждал Кезона об особой медлительности варваров, когда дело касается скорых решений. Он хорошо запомнил это напутствие своего патрона и заранее приготовился к нему. И теперь все, что ему оставалось – дождаться первой реакции сарматского вождя…

Повертев в пальцах две золотые печатки, на одной из которых был выгравирован профиль Котиса, а на другой – императора Клавдия, Эвнон вернул их в мешочек и положил его рядом с бедром, поближе к телу. Ну а то, что он произнес после этого, было вполне ожидаемо:

– Что ж, я вижу, вы меня не обманули. Поэтому с большой радостью выслушаю вас.

По поводу «большой радости» Кезон иллюзий не питал и сразу перешел к главному.

– По дороге в твою ставку, царь, нам довелось узнать, что вождь сираков Зорсин, – он умышленно принизил царственный титул Зорсина, – отправил на помощь своему союзнику Митридату две тысячи всадников. Если они прибудут к нему до того, как произойдет сражение, то силы Митридата, во всяком случае, в коннице, будут превосходить силы царя Котиса, твоего брата, – на последнем слове Кезон сделал ударение, – и союзника.

– Мне уже доложили об этом. – Эвнон чуть склонил голову, прищурил глаза, но прочесть по ним что-либо определенное было невозможно – как и все сарматы, владыка аорсов умело скрывал свои мысли за невозмутимой маской лица. – И я помню о дарах, которые молодой царь Боспора прислал мне прошлой весной. Я