Команда пиратского судна огрызалась дротиками и стрелами, посылала проклятия. Но это было скорее отчаяние, чем жажда победить. И после того, как «вороны» с грохотом обрушились на вражескую палубу, намертво вгрызаясь в нее, Флакк понял, что все кончено.

Лучники на его башне посылали стрелу за стрелой (Марк даже не заметил, когда вернулся на свой пост второй стрелок, сразивший рулевого униремы). В каком-то отстранении он наблюдал, как ауксиларии перебегают по трапам на палубу врага и сразу вступают в схватку. Они значительно превосходили противника числом, так что исход этого боя, больше напоминавшего бойню, был предрешен. Флакк переключил внимание на водную гладь, уже не такую спокойную и мирную, какой была она всего час назад; поискал глазами вторую пентеру. Потерявшая маневренность и скорость из-за перебитых ядрами весел, она стала легкой добычей для четверки либурн, окруживших ее, точно волки загнанного оленя. Марк повернул голову в другую сторону: ведущая пара его двухрядок возвращалась к месту сражения; острые тараны вспенивали воду, разбрасывая в стороны белые буруны; у форштевней, за ограждением носа, выстроились воины: над сомкнутыми щитами блестело на солнце железо шлемов, сверкали солнечными зайчиками наконечники копий.

«У Митридата нет шансов, таких парней не сломить», – подумалось вдруг ему, и мысли перенеслись к неведомой земле дандариев, по которой уже должны были скакать бок о бок его боевые друзья Лукан и Марциал.

Глава 5

Окрестности Фанагории, это же время

Серый жеребец Аквилы пританцовывал на месте и нетерпеливо похрапывал. Префект только что вернулся из хвоста колонны, где задержался, отдавая последние распоряжения арьергарду.

– Твой друг, трибун, не особо доволен тем местом, которое я определил ему. Его замечание было адресовано Лукану, и тот не замедлил с ответом:

– Марциал никогда не любил топтаться на заднем плане. Он боевой офицер и, помимо Таврики, прошел Британию.

– Я знаю об этом, – улыбнулся Аквила, – и обязательно учту во время битвы.

– Возвращаются наши разведчики! – прервал их Котис, переключая общее внимание на довольно большой отряд всадников, приближавшийся к колонне со стороны степи.

Это была сотня из вифинийской алы, которую префект отправил на разведку местности. Они скакали быстро, рассыпавшись по степи неплотным клином. Поднятая копытами лошадей пыль скрывала задние ряды отряда, и ее серая клубящаяся масса не позволяла что-либо разглядеть. Возможно, всадники уходили от преследования, но, скорее всего, спешили с какими-то срочными известиями. Лукан увидел, как напряглись лица Котиса и Аквилы, как вздулись вены на их загорелых шеях. Сам он подумал о Мании Марциале, алу которого префект определил в арьергард – замыкать колонну их войска во время движения и прикрывать ее в случае внезапного обхода врага. В то, что отряды Митридата могут зайти им в тыл, Маний не верил (потому и нервничал по поводу отведенной ему Аквилой роли), а вот Гай такой возможности не исключал и в этом отношении был полностью солидарен с префектом. Однако, зная упрямство и легкую вспыльчивость приятеля, он попытался объяснить ему решение командира тем, что кавалеристы Марциала пока еще не имеют реального боевого опыта. И, судя по угрюмому молчанию друга, его слова возымели на того действие.

– Встретимся на поле боя! – подбодрил его Лукан, когда их войско строилось за пределами лагеря для марша.

На что Марциал мрачно ухмыльнулся:

– Обязательно, дружище!..

Командир отряда разведчиков осадил лошадь в трех локтях от царя и его свиты. Его глаза из-под козырька шлема блестели огнем возбуждения; вздрагивали, как у взявшей след гончей, крылья ноздрей.

– Повелитель! – Он склонил голову перед Котисом, но взгляд задержал на Аквиле. – В трех милях отсюда мы обнаружили стоянку конного отряда, угли костров были еще теплыми.

– Примерное количество отряда? – попросил уточнить Аквила.

Разведчик на мгновение задумался, затем уверенно, выпрямившись в седле, доложил:

– Не больше десятка, префект. Определенно, дозорные противника.

– Благодарю, Цельс, – кивнул офицеру Аквила. – До моих распоряжений отведи людей на фланг колонны. – Когда разведчик, отсалютовав, вернулся к подразделению, он обратился к Котису: – Митридат уже знает о нас, вне всяких сомнений.

– На внезапность я и не рассчитывал, – с улыбкой ответил царь. – Я слишком хорошо знаю своего брата.

Лицо префекта при этом оставалось спокойным, ни один мускул не дрогнул на нем, как если бы ему сообщили о чем-то совершенно обыденном, например, о задержке по вине повара ужина. Он провел рукой по густой гриве своего красавца-коня.

– В таком случае что он станет делать?

– Выберет удобное для себя место и навяжет нам сражение. – Котис пнул пятками бока своей лошади, пуская ее рысью, и, обернувшись уже к Лукану, повторил: – Я слишком хорошо знаю своего брата.

Гай Туллий Лукан привстал в седле, вглядываясь в горизонт: золотисто-серая равнина в месте слияния с небом упиралась в пологие, точно вздувшиеся пузыри, холмы; за ними, размытые дымкой, угадывались очертания невысоких гор, таких же синих, как и нависающий над ними свод. Ни потревоженной человеком живности, ни черных дымков от костров вражеского войска – ровным счетом ничего не указывало на присутствие в раскинувшейся впереди местности какого-то движения, какого-то пусть и крохотного, но признака жизни. Этот пейзаж и это состояние неопределенности, которое неожиданно наполнило Лукана, показались ему смутно знакомыми. Чувство тревоги усилилось, и мысли вернулись к Марциалу, находившемуся сейчас со своей алой в самом конце их колонны… Марциал! Его парни!

В голове словно вспыхнула молния, и Лукан отчетливо, как наяву, увидел картину из прошлого: он и Маний мчатся на лошадях по степи; за ними, не отставая, следует турма из кавалерии легиона; впереди, по всей линии горизонта, протянулась желто-серая полоса боспорской стены, именно к ней они и мчатся, а вокруг – будто вымершая равнина, даже нет, не вымершая – наблюдающая за ними, прислушивающаяся к каждому звуку, что они издают.

Три года прошло с того памятного рейда к первой линии укреплений Боспора, но Гай увидел все настолько отчетливо, как будто он пережил это буквально вчера. Тогда Марциал практически без потерь вывел их отряд из-под обстрела под самым носом врага. И тогда же он получил первое ранение в этой войне, которую теперь им предстояло закончить. Закончить, чтобы и в Риме, и в Пантикапее, и во всей Таврике все – от аристократа до простого рыбака – вздохнули наконец с облегчением.

За спиной Лукана взревели буцины, и колонна пришла в движение. Он дернул повод совсем легонько, но Аяксу этого было достаточно. Жеребец радостно рванулся вперед, в два счета поравнявшись с белоснежной кобылой Котиса.

* * *

Ночь поглотила равнину стремительно, словно заглотнула ее в свое