собралась на пригорке вся, и лица кавалеристов, серьезные, сосредоточенные, были обращены к нему. Они ждали его приказа, но в глазах читалось желание как можно быстрее вернуться к основной части войска. Незнакомая враждебная местность не внушала доверия, и на то имелись все основания.

Этим утром их головной разъезд наткнулся на конное подразделение врага. Противник превосходил числом, но в прямой бой не вступил. Всадники Митридата обрушили на вифинийцев такой рой стрел, что из полусотни в строй вернулась лишь половина воинов. Да и тех чудом вынесли на себе быстроногие кони. После этого Котис и Аквила сделали однозначный вывод: их армия практически настигла войско мятежного царя, и столкновие с ним может произойти в любой момент.

Котис не хотел отпускать Лукана с турмой разведки, но Гай настоял, убедив его в том, что лучше любого другого офицера сможет дать реальную оценку обстановки. Обстоятельства требовали подробностей и мелочей, которые не всякий, даже весьма наблюдательный человек, смог бы отметить. У Лукана же имелись и опыт в подобных предприятиях, и репутация находчивого офицера. Поддержал его рвение и Аквила, открыто заявив, что с Гаем он за своих людей будет спокоен. Котис проговорил что-то о Гликерии, но в конце концов сдался, сняв с себя всякую ответственность перед кузиной за его жизнь.

Долго искать следы армии Митридата не пришлось. Не проскакав и трех миль, турма обнаружила у Гипаниса большой отряд всадников, по всей видимости, задержавшихся у водопоя. Никто никого не стал преследовать или осыпать стрелами. Дандарии быстро скрылись в роще, чтобы присоединиться к сородичам, а Лукан повел своих парней в обход, к еще одной возвышенности.

– С чего ты решил, трибун, что это были дандарии? – поинтересовался у него декурион, когда они поднялись на новый холм.

– По одежде, экипировке и тому, как они управляются с лошадьми, – ответил ему Лукан и, заметив, что опытный, побывавший не в одном бою командир ждет от него подробностей, пояснил: – Такие куртки и широкие штаны носят только варвары, вооружение имели легкое – луки и копья. Ну а как они ловко запрыгивали на лошадей и с места пускали их в галоп, ты сам видел.

– Действительно! – усмехнулся ветеран и почесал заросшую черной щетиной щеку. – Сам бы мог догадаться. Кто еще, кроме варвара, наденет на голову такой дурацкий островерхий колпак!

Слышавшие их беседу кавалеристы оживились, послышались смешки. Напряжение, державшее всех настороже, начало спадать. Впрочем, ненадолго.

– Вижу! Вся армия! – выкрикнул самый молодой воин турмы, вперив взгляд в ползущую по самому краю Гипаниса черную тучу.

Лента реки, широкая и спокойная, блестела на солнце, играя множеством цветов: синих, голубых, белых, серых и золотисто-желтых. Сжимавшие ее берега как будто специально, для контраста, налились сочной зеленой краской, которая источала так много жизни и радости, что порхающие над прибрежными зарослями птицы казались пыльцой распустившегося цветка, невесомо парящей в прозрачном воздухе. Пейзаж был настолько мирным, что движущаяся вдоль берега темная масса из человеческих и конских тел выглядела нереальной. Нереальность ее усиливала и какая-то особенная, неприродная тишина. Здравый рассудок подсказывал, что из-за большого расстояния они не могут слышать ни голосов людей, ни ржания лошадей. Но глаза, видевшие это движение и посылавшие сигналы мозгу, заставляли возбужденный разум отказываться от логики.

– Возвращаемся! – отдал команду Лукан и натянул повод, разворачивая Аякса.

Жеребец, почувствовав нетерпение хозяина, тем не менее не стал нестись вниз по склону в полную силу, но, достигнув равнины, рванул так, словно у него выросли крылья. За спиной Гая, то приближаясь, то отставая, дробью стучали копыта – турма следовала за своим командиром живым хвостом.

Небольшая рощица, которую они уже проезжали, была совсем рядом, когда, разорвав заросли кустарника, из нее выехали два всадника. Заметив римскую кавалерию, они пустили лошадей в такой стремительный галоп, что гнаться за ними не имело смысла.

– Разведчики! Как мы могли их пропустить?! – начал ворчать декурион. – Врата Аида, теперь Митридат узнает, что мы рядом!

Лукан проводил глазами удаляющуюся пару. В том, что эти двое следили за их армией, можно было не сомневаться, но стоило ли делать тайну из ее продвижения и дальше? Он обернулся к своим парням.

– Пусть знает! Рано или поздно мы должны были встретиться лицом к лицу. Поэтому я спрошу вас: зачем откладывать на завтра то, что мы можем сделать с его войском уже сегодня?!

– Тогда поспешим к царю Котису! – бодро отозвался декурион и вскинул руку к небу. – Ребята, нас встретят как героев!

Турма сорвалась с места, выбив из-под копыт лошадей комья земли; они разлетелись в стороны, как пущенные из баллист снаряды. Улизнувшие лазутчики были забыты, хлеставший по лицам ветерок будто напевал бравую боевую песню, подзадоривал, подгонял вперед. Роща осталась позади, а впереди, как на ладони, раскинулась ярко-зеленая низина с текущей по левую руку рекой. «Два полета стрелы, не больше», – прикинул Лукан расстояние, отделявшее турму от плотной колонны всадников. Они ехали им навстречу неспешной рысью, в ровном строю, и на какое-то мгновение Гаю показалось, что он ощутил, как вздрагивает под ногами Аякса земля.

– Наши! – вырвалось у молодого воина, который первым увидел войско Митридата.

– Дурень! – оборвал его декурион. – Кто еще может здесь быть? А наш противник там! – И ткнул вытянутым пальцем на восток.

Гай посмотрел на солнце. Оно перевалило за полдень и скатывалось к сереющим на линии горизонта горам. «Завтра утром. Все произойдет завтра утром», – решил он и пустил Аякса рысью.

* * *

Солнце едва позолотило тихие воды Гипаниса и его зеленые берега, когда ала римской кавалерии выдвинулась к возвышенности, которую занял Митридат. Разбитая на сотни тысяча катилась в строго выстроенном порядке, с равными разрывами между подразделениями. Она напоминала железную гусеницу, разрезанную на десять равных частей, с тысячью железных волосков – длинных, смертельно острых, но нарядно сверкающих. Топот копыт и лязг металла наполняли воздух привкусом свинца; трепещущие штандарты парили над строем хищными орлами. И хотя боевые горны еще не издали ни звука, все живое, что пряталось в траве, норах и прибрежном камыше, стремглав уносилось прочь.

– Я говорил тебе, Теламон, что у Котиса не останется выбора, и он нападет, – напомнил Митридат, наблюдая, как армия брата заполняет собой пойму реки и выливается подобно потоку воды к его стопам.

Они стояли на широком плато нависшей над низиной гряды. Она тянулась от берега Гипаниса на север довольно пологим, но вполне подходящим для обороны валом и обрывалась в двух местах неглубокими оврагами. Первый находился в двух милях от ставки Митридата. И его уже заполняла