запрокинута, глаза открыты и смотрят в потолок. Ни крови, ни следов борьбы.

Рядом, на мраморном полу, лежала опрокинутая чаша. Вино растеклось по мозаике, смешиваясь с водой, натёкшей с края ванны. Сергей стоял и смотрел. В голове не укладывалось.

Он повернулся к толпе.

— Вон. Все вон.

Гриди переглянулись, попятились. Кто-то попытался возразить — Сергей шагнул к двери и сам вытолкал последнего, здорового дружинника, упиравшегося, как бык. Тот хотел что-то сказать, но наткнулся на взгляд Сергея и осёкся.

Дверь закрылась. Сергей остался один. Он подошёл к ванне, посмотрел на лицо Мстислава. Вода уже совсем остыла, лепестки прилипли к плечам. Князь лежал, как живой. Только глаза, открытые, смотрели в никуда. Сергей наклонился, поднял опрокинутую чашу. Понюхал. Пахло вином.

Через час появился генерал, с ним медик Андрей. Он, не говоря ни слова, опустился на колени у ванны. Приподнял веко, посмотрел зрачок. Провёл пальцем по губам, понюхал. Потом взял чашу, плеснул остатки вина на ладонь, растёр, понюхал снова. На кончике языка попробовал — самую каплю — и сплюнул на пол.

— Цикута, — сказал он негромко. — Или что-то очень похожее. Судя по зрачку и запаху изо рта — он умер быстро. Минута, может, две.

Генерал молчал. Андрей вытер руки о край туники и поднялся.

Если Сергей еще как-то сомневался в том что два происшествия связаны, то сейчас сомнения исчезли.

— Теперь еще кое-что, — сказал он, и провел генерала с медиком в свою комнату. Труп так и лежал у купальни, в луже крови. Максимов наклонился, вгляделся в лицо.

— Кто это? — спросил он, не оборачиваясь.

— Мой ночной гость. Пришёл примерно в то же время, когда убили Мстислава. Я собирался взять его живым, но он упал и разбил голову.

Генерал выпрямился, посмотрел на Сергея.

— И зачем ты нам его показываешь?

— Потому что это не совпадение. Два убийства в одну ночь, в одном крыле, почти одновременно. Исполнитель — не простой моряк. Посмотрите на нож.

Андрей поднял клинок, осмотрел, хмыкнул:

— Дорогая работа. Не для простолюдина.

— Вот именно, — кивнул Сергей. — Кто-то очень хотел, чтобы к утру ни меня, ни Мстислава не было в живых. И тот, кто этого хотел, определенно местный, чужак бы не прошел через такое количество охраны.

Генерал поджал губы.

— Надо опознать.

Он развернулся и вышел. Через пять минут дверь отворилась снова. Максимов вернулся не один — с ним вошли Владимир и ещё какой-то тип. Немолодой, сутулый, с испуганными глазами. Увидев труп, он перекрестился, забормотал по-своему. Потом присмотрелся и замер.

— Говори, — коротко бросил генерал.

Грек задрожал. Перевёл взгляд с трупа на Владимира, потом на Максимова, потом на Сергея. Губы у него тряслись.

— Это… это младший сын рода Ксанфопулос, — выдавил он наконец. — Знатные люди. Родичи стратига. Их дом у восточных ворот.

Он запнулся, но генерал грубо толкнул его.

— Дальше.

— Я видел его вчера вечером. Он был с дочерью стратига.

Сергей коротко описал гречанку, что ждала его в комнате. Грек закивал.

— Она. Это точно она. Все в городе её знают.

В комнате стало тихо. Владимир стоял неподвижно, только желваки ходили под кожей. Потом он медленно повернулся к генералу. В его глазах, полных тоски, теперь горело и что-то иное.

— Значит, знать. — Он произнёс это тихо, почти шёпотом. — Те, кому я сохранил жизнь, убили моего сына.

Присутствующие молчали.

— Поднять всех. — Голос Владимира зазвенел. — Всю знать, всех без исключения. Немедленно.

Пока дружина выполняла поручение, привели гречанку. Ту которая вечером расстёгивала ремни его доспеха. Она вошла спокойно, без страха. Двое гридей держали её за локти, но она не вырывалась. Светлые волосы растрепались, туника помялась, но держалась она прямо, глядя перед собой.

Допрашивали люди Владимира — суровые, злые, с красными от недосыпа глазами. Но та и не собиралась ничего скрывать. Говорила по-славянски неплохо, обходясь без переводчика. Только лёгкий акцент напоминал, что она из римлян.

— Мы с братом действовали сами, — сказала она ровно. — Никто нам не помогал. Никто не знал. Мы не хотели, чтобы чужаки правили нашим городом.

Сергей смотрел на неё и думал, что ей, наверное, нет и двадцати. Совсем девчонка.

— Зачем? — спросил он. — Зачем ты пришла ко мне?

Девушка молчала.

Сергей вспомнил кувшин на мраморном столике.

— Принесите кувшин, — сказал он гридю. — В моей комнате, на столике у купальни.

Гридь кивнул, вышел. Через минуту вернулся с кувшином и чашей. Сергей взял кувшин, подошёл к девушке, плеснул немного в чашу и протянул ей.

— Пей.

Она узнала кувшин. Зрачки её дрогнули, но лицо осталось неподвижным.

— Нет.

Андрей взял чашу из рук Сергея, понюхал. Потом плеснул немного на ладонь, растёр, понюхал снова.

— Тот же яд, — сказал он.

Владимир, стоявший у окна, повернулся. Он ничего не сказал, но взгляд его был таким, что грек-стражник, всё ещё жавшийся в углу, побледнел став похожим на бескровную мумию.

Девушку увели.

Тем временем на площади, где совсем недавно Владимир обещал мир и справедливость, собирали знать. Херсонес был городом старым, и знатных родов здесь хватало. Дружинники вытаскивали их из домов — сонных, перепуганных, ничего не понимающих. Кого-то вели под руки, кого-то волокли силой. Женщины плакали, цеплялись за мужей. Дети кричали, не понимая, что происходит. Старики шли молча, с каменными лицами.

Их выстроили на площади — всех вместе. Сергей, стоя у края помоста, прикинул в уме: около двух сотен. Мужчины — в дорогих туниках, с перстнями на пальцах и золотыми цепями на шеях. Женщины — в шёлковых платьях, с забранными под сетки волосами, некоторые с младенцами на руках. Дети — от грудных до подростков, жались к матерям и смотрели на вооружённых людей круглыми от ужаса глазами. Старухи в чёрных платках, старики с посохами.

Обычных жителей было немного — большинство попрятались по домам, завидев, как дружинники тащат их бывших хозяев. Но те, кто пришёл, стояли поодаль, смотря и перешёптываясь. Сергей не видел что они переживают, скороее злорадствуют. Видимо, старая знать не слишком-то любила свой народ.

Владимир поднялся на помост, обвёл площадь взглядом. Гул голосов стих.

— Жители Херсонеса, — начал он.

— Не так давно я обещал вам мир. Обещал вам защиту. Обещал что никто не тронет ваших жён и детей. Я дал слово. Слово князя.

Он выдержал паузу.

— А эти люди, — он обвёл рукой сбившихся в кучу знатных, — эти люди, которым я сохранил жизнь, убили моего сына. Моего сына, который никогда не сделал им зла. Моего сына, который верил, что с ними можно говорить, как с честными людьми. Они убили его. Отравили,