от адреналина и страха. Мои глаза слезятся, и я дрожу, когда поворачиваюсь, чтобы увидеть его ноги на земле рядом со мной.

— Я буду на связи. Ты в большем беспорядке, чем думаешь, и я — единственный выход для тебя, Адель и Далии. Я буду считать твое молчание согласием.

Я смотрю, как его ноги отступают к стеклянной двери, но потом он останавливается.

— Дай мне то, что я хочу, Селеста. И ты, возможно, выберешься из этого живой.

ГЛАВА 11

Полночь. Под мраком тусклой лондонской луны я все глубже погружаюсь в тень.

Он должен выйти с минуты на минуту.

Никто не знает, что я здесь. Даже Кейд. Если бы он знал, то наверняка сказал бы мне, что это дерьмовая идея. Но, честно говоря, ему не нужно было бы говорить мне.

Я и так знаю, что это плохая идея.

Одно только присутствие здесь может перечеркнуть годы непростого перемирия. Но я сейчас не в состоянии рассуждать здраво.

Потому что это то, что Селеста делает со мной.

Это то, что она сделала со мной четыре года назад, и то, что она делает до сих пор.

Она выводит меня из равновесия и встряхивает землю под моими ногами. Она держит меня в клетке и пробуждает во мне зверя.

Она превращает меня в гребаное животное. Животное, которое сегодня на охоте.

Это цепочка, которую я должен был пройти до конца. Я все еще не совсем понял, что, черт возьми, делает Селеста, или что она делает со своей ложью и брехней. Но одно я знаю точно.

Она не — повторюсь — собирается тесно сотрудничать с Киллианом Килдэром.

Или с кем-то еще, если уж на то пошло.

Это само по себе вызывает путаницу эмоций. Я говорю себе, что разрушу эту сделку, так же как я буду разрушать любую сделку, которую она заключит с любым другим мужчиной в городе, как возможность облапошить ее. Как возможность использовать свой вес и посмотреть, как она потерпит неудачу, какими бы ни были ее планы.

Но даже я знаю, что это ложь. Прикрытие. Пелена, которую я пытался натянуть даже на свои глаза, чтобы скрыть правду.

Простой факт: она была моей. И даже спустя четыре года, куда бы ни занесла ее жизнь, я не считаю, что потерял ее.

Я просто потерял свою хватку.

И это та часть, которую я пытаюсь скрыть даже от самого себя: тот факт, что Селеста всегда была и будет моей.

Прошло чуть меньше недели после нашей... встречи.

С тех пор, как я потерял контроль.

С тех пор, как я снова коснулся и попробовал ее на вкус, почувствовал ее непокорность и в то же время ее необузданную потребность. С тех пор, держась от нее подальше, я испытывал свой самоконтроль в такой степени, в какой не уверен, что когда-либо испытывал.

Я дважды срывался, выходя из состояния некой фуги и обнаруживая себя перед дверями отеля Dorchester. Или стоя на другой стороне улицы в Гайд-парке, в тени, глядя на свет в окнах ее номера.

Но это все, до чего я дошел. Потому что я не могу туда вернуться. Я не хочу туда возвращаться. Потому что как бы я ни хотел напомнить ей, кому она принадлежит, или как бы я ни хотел оставить на ней свой след для всех, кто осмелится взглянуть на нее, чтобы увидеть?

Я должен напомнить себе, что ураган Селеста однажды почти уничтожила мой мир.

Я не хочу, не могу снова втянуться в это дерьмо.

На другой стороне улицы открывается дверь автобазы. Я смотрю, как мужчина с темными волосами, зелеными глазами, смертельно острыми скулами и сигаретой между скульптурными губами выходит в темноту.

Абсолютно вовремя.

Почему я знаю, что именно сегодня ночью, в любой точке этого гребаного города, я найду Киллиана именно здесь?

Потому что он может быть хаотичным психопатом, но Киллиан также человек привычки. И так же, как я знаю, что он играет в покер здесь, в задней комнате автобазы Eastham Trucking, я также знаю, что после того, как ему выпала хорошая игра, он позволяет себе передышку.

Когда он в выигрыше, он не дает своим противникам даже малейшего шанса забрать свои деньги. Он встает, делает перерыв и заставляет их ждать. Что заставляет их еще больше волноваться и еще больше отталкивает их от следующей раздачи, где он снова их обыграет.

На этот раз он будет тем, кто вернется за стол, выбитый из колеи.

Или в мешке для трупов, если он, блять, не послушает то, что я ему сейчас скажу.

Киллиан поднимает глаза на звук моих шагов. Его глаза на мгновение темнеют, прежде чем он понимает, кто это. Медленно, я наблюдаю, как его точеные скулы поднимаются, а на лице расплывается темная, маниакальная улыбка. Он очень медленно затягивается сигаретой между губами.

— Если ты хочешь участвовать, Кросс, то десять тысяч за то, чтобы сесть за стол. Еще пять, чтобы...

— Я скажу это только один раз, Киллиан, — тихо прорычал я, подходя к нему ближе.

Он вздыхает, закатывая глаза.

— Адриан, Адриан, Адриан. Мы действительно собираемся говорить о делах прямо сейчас?

— Нет, не собираемся. Это не бизнес, и здесь не будет никакого торга или договоренности. Я говорю тебе, а ты слушаешь. Понятно?

Он молча делает еще одну затяжку. Киллиан — не тот человек, который привык или любит, когда ему говорят, что делать.

Селеста права: возможно, мы с ним похожи больше, чем я хочу признать.

— Ты вмешиваешься в мою личную жизнь, Адриан.

— Ни у кого из нас нет личной жизни, Киллиан.

Он смотрит на меня.

— Ну, Адриан, прямо сейчас я выпил около семи рюмок, и мне хорошо за покерным столом. Если хочешь поговорить, выкладывай деньги и присаживайся, а я заберу и твои деньги тоже. Если ты здесь не за этим, то я ухожу.

Он поворачивается к двери. Но моя рука резко вырывается, резко хватая его за плечо и оттаскивая назад. Он поворачивается с опасной тенью на лице, зеленые глаза сверкают.

— Я бы попросил тебя больше не прикасаться ко мне, Кросс, — густо рычит он.

— Твоя сделка с Rutger Capital отменяется. Они больше не заинтересованы.

Его лицо остается абсолютно нейтральным. Не зря Киллиан — грозный игрок в покер.

— Так ли это?

— Да.

— Я думаю, что электронное письмо было бы более простым способом передачи этого сообщения.