не такая. Она не женщина, она вроде как змея. Но она не такая змея, каким полагается быть змеям, она другая, она совсем… – тут Нескоромный запнулся, видимо подбирая нужные слова, но, так их и не найдя, решительно закончил, – В общем, я на ней не женюсь. Я не могу, нет, я не могу.

Зал молчал. И тут, после короткой паузы, вновь прозвучал змеиный шелест. Собравшиеся заговорили, обсуждая услышанное, как будто они только сейчас проснулись. Дело было ясное, хотя и возмутительное. Резолюция была принята единогласно.

«Предоставить товарищу Нескоромному месяц на оформление отношений», – гласила эта резолюция. Что ж, сказано четко и понятно. Ничего необычного, вполне предсказуемый результат. Члены парткома уже разошлись, а Клепа все еще сидела в лаборантской. Вопреки обыкновению – вообще-то она всегда шевелилась быстро. Но у нее зверски разболелась голова, а пройтись по магазинам она вроде бы уже не успевала. Да, кажется, так. И что это с ней такое? Почему на нее так действует полярная ночь? Конечно, она никогда не любила это время года, но нельзя сказать, чтобы оно было ей так уж неприятно. В конце концов, она родилась и выросла в Мурманске. И прожила здесь почти всю свою жизнь, если не считать учебы в институте и нескольких лет работы в Барнауле в пору своего неудачного замужества. К полярной ночи она привыкла. Полярная ночь – это как поздний вечер в комнате или на кухне, вполне себе уютно, только в сон временами клонит. Что же с ней такое сейчас? Может быть, она простудилась?

И тут ящик стола как будто бы задвигался, чуть ли даже не заколотился. Видимо, она туда что-то не так положила. Клепа встала, заглянула вовнутрь и увидела ту самую давешнюю маску, о которой она уже совсем позабыла. Странно, вполне себе красивая вещь, а смотреть на нее не хочется. Клепа вновь спрятала маску, уложив ее получше. Но как же она могла сдвинуться с места, интересно?

* * *

А дни между тем бежали, время шло. Зима на сей раз действительно выдалась какая-то неприятная. Студенты в Клепиной группе болели один за другим. Причем непонятно, чем они болели. Врачи отказывались выдавать справки о заболевании, не найдя такового, но родители постоянно звонили Клепе и говорили, что их сын (дочь) никак не может прийти на занятия. И при этом уроки пропускали хорошие дисциплинированные студенты, совершенно не склонные к прогулам. Клепа не могла понять причины столь странной эпидемии, но исправно бегала по классам и объясняла преподавателям ситуацию.

«Наталья Петровна, Николаева пропускает занятия, но она болеет. Нет, справки у нее нет. Но вы же ее знаете, она хорошая дисциплинированная девочка. Просто ей действительно сейчас плохо. Откуда я знаю, почему ей не дали справку? Но вы же знаете нашу медицину… Да, увы… А помните, как Надежду Александровну выписали на работу через семь дней, а потом оказалось, что у нее пневмония и с ней она провалялась в больнице месяц? Ну что тут скажешь…»

Между тем и к самой Клепе начали подходить кураторы групп с похожими объяснениями. Клепе оставалось лишь пожимать плечами. То, что советская медицина вовсе не так хороша, как об этом говорят по телевизору, она, разумеется, давно знала, но чтобы такое? Оставалось надеяться, что болезнь эта, по крайней мере, не очень заразна.

Но, как бы там ни было, на сегодня ее уроки уже закончены, можно идти домой, оставалось только забежать к военруку и выяснить кое-что насчет двух (уже настоящих) прогульщиков. Клепа спустилась вниз на несколько ступенек, подошла к двери кабинета, расположеного рядом со спортзалом, и заглянула внутрь.

В общем, все оказалось примерно так, как она и думала.

– Смирнов и Алексеев действительно прогуляли два урока, – сказал Вадим Максимович (так звали военрука). – Но сегодня я их уже видел, немного с ними поговорил, так что завтра на уроке они будут. И больше они прогуливать не станут, не беспокойтесь, я приму меры. Они у меня поотжимаются немного… – Отжиматься – это правильно, – одобрила Клепа. – Отжиматься – это хорошо.

Клепа задержалась еще немного.

– Вадим Максимович, – сказала она виновато, – вы не могли бы мне дать сигарету? Как-то вышло, что пачку я дома забыла…

– Конечно, конечно, – сразу же отозвался Вадим Максимович, протягивая Клепе пачку сигарет. – У меня тоже бывает – хотя вроде и привык таскать с собой, но нет-нет, и забуду.

Клепа вытащила одну сигарету, еще раз поблагодарила и распрощалась с Вадимом Максимовичем. На сегодня рабочий день закончен. Она шла домой.

А вот Вадим Максимович почему-то не торопился. Он без спешки набросил на себя дубленку, взял сигареты, спички и вышел на улицу. Курить он всегда предпочитал на свежем воздухе, а сейчас к тому же он поджидал приятеля. Несмотря на два часа пополудни, на улице, разумеется, было темно. Светили фонари. Мигали светофоры. Редко-редко вспыхивали прожектора, расположенные на отдаленных столбах. Неторопливо мигали окна близлижащих домов – одни время от времени зажигались, а другие, наоборот, гасли.

Вадим Максимович запахнулся поплотнее. Федор опаздывал. Впрочем, он вообще не страдал привычкой являться вовремя, это уж точно. Так что придется ждать. Вадим выкурил две сигареты и достал третью. В окрестностях, естественно, ничего не менялось. Мигали окна. Изредка проходили пешеходы. Низкорослые обледенелые рябины и березы выделялись белым на темном и стояли недвижимы, совсем без колыхания.

Вадим закончил третью сигарету и, немного подумав, достал четвертую.

На небе вдруг зажглись и замерцали белые полосы. Северное сияние. Нечастое зрелище даже и в этих местах. Ну хоть какое – то развлечение. Вадим слегка развернулся и стал смотреть на мерцание белых полос. Они то вспыхивали совсем ярко, то бледнели, то начинали пульсировать.

Подлетела птица кайра с остатками растерзанного голубя в клюве. Точнее, уже только с парой голубиных перьев. Повезло сегодня кайре, ничего не скажешь. Голубь – это тебе не то, что по помойкам ползать.

Кайра немного покружила в отдалении, потом выпустила наконец остатки голубиных перьев, очевидно, за полной их ненадобностью; подскочила к Вадиму и принялась громко и довольно надоедливо кричать. А Федор бы, кстати, про эту жирную кайру обязательно бы сказал, что она хочет его о чем-то предупредить. Вадим усмехнулся и выпустил прямо на кайру кольцо дыма. Кайра продолжала возмущенно кричать, не отставая от Вадима. Жирная, неуклюжая, похожая на раскормленного голубя, она никак не страдала избытком грации. Не то что та же самая кайра в полете – вот там она – дело совсем другое, там она – орел.