на переднем плане Гриша безуспешно пытался затушить огнетушителем пылающую духовку, издавая при этом звуки, достойные раненого носорога.

Наступила секундная пауза. Алик видел, как ее брови поползли вверх, губы задрожали, а затем… Она рассмеялась. Не сдержанно, не язвительно, а так, как он никогда не слышал — громко, заразительно, до слез. Она смеялась, закрывая лицо рукой, ее плечи тряслись.

— Алик… — она пыталась говорить, захлебываясь смехом. — Что… что ты там делаешь? Готовишь или проводишь террористическую атаку на собственную кухню?

Он стоял, чувствуя себя полнейшим идиотом, но странное дело — ее смех не злил его. Он был настолько искренним, таким настоящим, что сквозь стыд пробивалось что-то теплое.

— Я… это… утка по-пекински, — пробормотал он, разводя руками и оставляя сажные полосы на халате.

— По-пекински? — она снова залилась смехом. — Боюсь, в Пекине такой способ приготовления не одобрят! У них там с пожарной безопасностью строго! Ой, я не могу… Гриша, ты там в порядке? Ты больше на пожарного похож, чем на шеф-повара!

Гриша, услышав своё имя, обернулся к камере с огнетушителем в руках и несчастным видом. Это вызвало у Елены новую волну хохота.

Внезапно с улицы донесся звук сирены. Подъехала пожарная машина, вызванная умной системой.

— О, подмога прибыла! — сквозь смех произнесла Елена. — Ладно, Альберт, не отвлекайся, принимай бой. Только, пожалуйста, не взорви дом. Он, кажется, застрахован, но моральный ущерб пожарным ты вряд ли возместишь.

Она послала ему воздушный поцелуй, все еще смеясь, и положила трубку.

Алик стоял посреди задымленной, залитой соусом и пеной от огнетушителя кухни, слушая, как внизу грохочут пожарные, и смотрел на черный экран телефона. Его грандиозный план обернулся очередным фарсом. Он снова был посмешищем.

Но почему-то на этот раз он не чувствовал привычного жгучего стыда. В ушах еще стоял ее смех — не обидный, а какой-то… счастливый. Он посмотрел на Гришу, который, отдышавшись, с ужасом взирал на разруху.

— Шеф… прости… не справился…

Алик медленно подошел к нему, хлопнул его по плечу, оставив сажную ладонь на белой футболке.

— Ничего, Гриша. Не справились… зато весело было, да?

Гриша смотрел на него, не понимая. Весело? После визита пожарных?

Алик вздохнул и посмотрел на почерневшую тушку в духовке.

— Ладно… В следующий раз начнем с омлета.

Глава 20: Статья 110 (Доведение до самоубийства... своего прошлого)

Воздух в роскошных апартаментах Алика, от которого он так мечтал сбежать к конюшне или к потрепанному томику Булгакова, снова пах старыми грехами. И духами. Дешевыми, сладкими, с выраженным алкогольным шлейфом. Духами Кати.

Катя стояла посреди гостиной, похожая на разъяренную райскую птицу, попавшую в клетку из чистого золота. На ней было короткое платье-футляр кислотно-розового цвета, которое кричало громче, чем она сама. Ее каблуки-шпильки оставляли на паркете следы, похожие на шрамы.

— Алик! Я не уйду, пока ты не выслушаешь! — ее голос, пронзительный и знакомый до боли, резал слух. — Ты что, думал, я так просто отстану? Мы же были семьей! Практически!

Алик стоял у своего же собственного бара, чувствуя себя не хозяином, а заложником. Его новый, серый свитер, купленный для «нормальной» жизни, казался ему сейчас глупым маскарадом. В руке он сжимал телефон, как спасательный круг.

— Катя, ты же все сама поняла тогда, — попытался он вставить слово, но его голос прозвучал устало и безнадежно. — Мы разошлись. Год назад. У тебя новый бойфренд, я слышал, какой-то футболист.

— Футболист! — фыркнула она, размахивая руками так, что чуть не снесла дорогую вазу. — Он по мячу пинает, а ты... ты был мужчиной! С характером! С деньгами! А этот... этот мальчишка только и может, что в ворота мячи пинать! Мне скучно, Алик! Вернись! Купи мне ту самую шубу, из-за которой мы тогда поругались! Я прошу!

Алик с тоской посмотрел на потолок, будто взывая к небесам. Он вспомнил ту самую ссору. Катя требовала шубу из рыжей норки, потому что у «той стервы из соседнего подъезда» была точно такая же. Он тогда, уставший после тяжелого дня, в сердцах швырнул в стену пачку денег и сказал: «На, купи себе десять шуб и отстань». Она не отстала. Скандал длился три дня, пока он не выставил ее за дверь с чемоданом, набитым дизайнерскими вещами.

И вот она снова здесь. Как призрак его безвкусного, но такого простого прошлого.

— Кать, нет никакой шубы, — устало сказал он. — И нет нас. Пойми. Я... я другой стал.

— Другой? — она подошла к нему вплотную и тыкнула наманикюренным пальцем ему в грудь. — Ты всегда будешь тем самым Аликом, который может купить все, что захочет! И я хочу, чтобы ты захотел меня!

В этот самый адский момент его телефон зазвонил. Мелодия, обычная и ничем не примечательная, прозвучала для него как гимн спасения. На экране горело имя: «Елена».

У Алика перехватило дыхание. Сердце заколотилось так, что он почувствовал его в висках. Он поднял палец, пытаясь изобразить «секундочку» и отойти в сторону, но Катя была неумолима.

— Кто это?! — насторожилась она, пытаясь заглянуть в экран. — Это она? Та, про которую все шепчутся? Юристка-синий чулок, которая тебя заставила книги читать?

— Катя, помолчи! — прошипел Алик, отворачиваясь, и нажал на зеленую кнопку. — Алло? Елена?

Голос в трубке был спокойным, ровным, как поверхность горного озера после его личного урагана.

— Альберт, добрый вечер. Я по поводу завтрашнего визита к Цезарю. Ветеринар будет в восемь, вы сможете? Или перенести?

Алик, чувствуя на себе горящий взгляд Кати, пытался сделать свой голос максимально естественным и деловым.

— Да, да, конечно, в восемь. Я буду. Без проблем. Как он? Ничего, что мы его вчера немного перегрузили на тренировке?

— С Цезарем все в порядке, — в голосе Елены послышалась легкая улыбка. — А вот с вами, судя по голосу, что-то не так. Вы запыхались. Бегали?

В этот момент Катя, не выдержав игнорирования, решила взять ситуацию в свои руки.

— АЛИК! КТО ЭТО?! — завопила она так, что, казалось, задрожали стекла. — ОПЯТЬ ЭТА ЛОШАДИНАЯ ФРЕЙЛИНА?! СКАЖИ ЕЙ, ЧТО ТЫ ЗАНЯТ!

В трубке наступила мертвая тишина. Алику показалось, что он слышит, как по ту сторону провода замерло даже дыхание. Его собственное сердце ушло в пятки и забилось где-то под паркетом.

— Э-это... — он попытался что-то сказать, но язык не повиновался. — Это телевизор! — выпалил он первое, что пришло в голову. — Передача такая... криминальная. «Петровка, 38». Там всегда орут.

Он стоял, чувствуя, как по спине струится ледяной пот. Катя, услышав про «Петровку», на секунду притихла, но потом ее осенило.

— Какой телевизор?! — с новой силой заорала