— Алик, я ж не... — залепетал он, отступая. — Я просто обрадовался...

— Понял? — повторил Алик, не повышая голоса.

— Так точно, — просипел Санька и пулей рванул к своему ряду, по пути наступив на ноги как минимум трем людям.

Алик медленно опустился в кресло. В зале воцарилась блаженная тишина, нарушаемая лишь французской речью с экрана. Он не смотрел на Елену. Он смотрел на свои руки, лежавшие на коленях. Они слегка дрожали.

Прошла минута. Две. Он чувствовал ее взгляд на себе.

— Ну что, — наконец произнесла она своим ровным, мелодичным голосом. — Продолжаем культурно становиться? Или вам уже надо выходить на улицу для продолжения беседы о кинематографе?

Он рискнул посмотреть на нее. Она смотрела на экран, но в уголках ее губ играла та самая, непереносимая, убийственная усмешка.

— Я... извините, — пробормотал он. — Это больше не повторится.

— Жаль, — сказала она, беря очередную горсть попкорна. — А то я уже начала составлять в уме список вопросов для вашего друга Сашки. Про рвы, крокодилов и систему феодальной зависимости в Люберцах. Очень интересный исторический материал.

Он смотрел на ее профиль, освещенный мерцанием экрана, и чувствовал, как внутри у него что-то переворачивается. Не стыд. Не злость. Нечто новое. Облегчение. Она не убежала. Не посмотрела на него с презрением. Она... подшучивала. Над ним. Над этой идиотской ситуацией. Она приняла это. Как часть его.

— Он все врет, — хрипло сказал Алик. — Крокодилов нет. Только питбули.

— Ну, уже что-то, — кивнула Елена, не отрываясь от экрана. — А теперь заткнитесь и смотрите кино. Герой вот-вот упадет в фонтан во второй раз. Постарайтесь посмеяться как все нормальные люди. Без угроз расправы.

Он послушно повернулся к экрану. И вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, он рассмеялся. Не над героем. Над собой. Над этим нелепым, жутким, удивительным вечером. Его смех, поначалу тихий и неуверенный, стал громче. Елена посмотрела на него, и ее улыбка стала шире, настоящей.

— Ну вот, — сказала она. — Прогресс налицо. Теперь вы не только король Люберец, но и человек, который смеется в кино. Почти как цивилизованный.

Он смеялся до слез, давясь попкорном и своим прошлым, которое сидело сзади и тряслось от страха. И понимал, что ни один выигранный тендер, ни одна успешная разборка не дарили ему такого чувства — чувства, что он, Альберт Крутов, только что прошел через огонь, воду и медные трубы и вышел сухим из воды. Пусть и пахнущей пивом и чесноком.

А после сеанса они вышли через черный ход. На всякий случай.

Глава 19: Статья 159.3 (Мошенничество с использованием... кулинарных навыков)

Мысль о кулинарном подвиге посетила Алика в три часа ночи, когда он, вместо того чтобы подсчитывать недельную выручку с автомоек, листал на своем планшете фотографии Елены в Instagram. Вернее, одну-единственную фотографию, сделанную два месяца назад: она улыбалась над тарелкой с чем-то хрустящим и золотистым в каком-то уютном ресторанчике. Подпись гласила: «Настоящая утка по-пекински — это почти что медитация».

Слово «медитация» Алик пропустил мимо ушей, как и все эзотерическое. А вот словосочетание «утка по-пекински» засело в мозгу, как заноза. Это был шанс. Не купить, не заказать, а сделать. Своими руками. Показать, что он не только силой и деньгами умеет решать вопросы, но и… чем-то еще. Чем-то домашним, душевным, романтическим.

Казалось бы, логичнее было начать с яичницы или, на худой конец, спагетти. Но Алик не искал легких путей. Если покорять — то сразу Эверест. Если утку — то непременно по-пекински.

Утро началось с того, что Гриша, вызванный на боевой пост, с изумлением наблюдал, как его шеф в дорогом шелковом халате поверх пижамы расхаживает по шикарной, но абсолютно стерильной кухне своего пентхауса, тыкая пальцем в экран планшета с рецептом.

— Гриша, слушай сюда! — скомандовал Алик, лицо которого выражало концентрацию сапера на минном поле. — Мне нужна утка. Молодая. Чтобы кожа была как… как у того жокея в конюшне, помнишь? Тонкая, но прочная.

Гриша, моргая, кивнул, мысленно представляя, как он будет объяснять мяснику на рынке потребность в коже, похожей на жокейскую.

Через час на мраморной столешнице красовалась тушка утки, купленная, судя по всему, с запасом на целую пекинскую столовую. Рядом высились горы имбиря, пучки зеленого лука, бутылки соевого соуса и странные склянки с иероглифами, которые Гриша нашел в элитном супермаркете, руководствуясь принципом «бери все, на чем есть китайские рожи».

— Шеф, а может, шефа нанять? — робко предложил Гриша, наблюдая, как Алик с видом первобытного охотника, впервые увидевшего огонь, тычет в утку кухонным термометром. — Есть же такие, которые на дом приезжают, все приготовят…

— Молчи! — отрезал Алик. — Это должен быть мой личный триумф! Читай, что дальше. «Натереть кожу солью и пяточным сиропом».

— Может, медовым? — уточнил Гриша, вглядываясь в мелкий шрифт.

— Написано «пяточный» — значит, пяточный! Ищи!

Гриша отправился в аптеку за сиропом от кашля, а Алик принялся натирать утку солью с таким усердием, будто зачищал ствол автомата. Процесс напоминал не кулинарию, а некое сакральное действо. Он расставил склянки, как алхимик зелья, и засунул утку в духовку, предварительно включив ее на максимальную температуру — «чтобы наверняка схватилось».

Прошло минут двадцать. По кухне пополз дымок, сначала аппетитный, потом все более едкий.

— Шеф, — забеспокоился Гриша, — а вроде должно пахнуть приятно? А тут как на свалке шин паленых.

— Это карамелизация! — с непоколебимой уверенностью заявил Алик, тыкая в планшет. — Там написано: «до золотисто-коричневой корочки». Щас как раз дойдет.

Еще через пять минут из духовки повалил густой черный дым. Сработала пожарная сигнализация — умная система в пентхаусе, которую Алик когда-то установил для пафоса. Начался оглушительный рев. Гриша бросился открывать окна, мощная вытяжка была бессильна перед угольным пепелищем, которое еще недавно было уткой.

— Бля! — рявкнул Алик, хватая прихватку и распахивая дверцу духовки. Оттуда вырвался столб пламени — вспыхнул вытопившийся жир. Алик отпрыгнул, задев локтем бутылку с соевым соусом. Та с грохотом разбилась о пол, добавив в хаос липкие коричневые брызги.

В этот момент на его телефоне, лежавшем на столе, зазвонил видео-звонок. Елена. Видимо, она была в списке избранных в умном доме, и система, фиксируя «чрезвычайную ситуацию», сама отправила ей уведомление.

Алик, ослепленный дымом, машинально тыкнул в экран, приняв вызов. На дисплее возникло ее лицо — спокойное, с легкой улыбкой.

— Альберт, у меня сработало уведомление, что у вас… — она замолчала, ее глаза расширились, пытаясь осознать картину. Кадр с фронтальной камеры показывал Алика: лицо в саже, шелковый халат забрызган соевым соусом, за его спиной клубился черный дым, а