Бёмер закрыл снимок и пролистал дальше. Знакомые сцены повторялись. Винкель смеётся в компании, улыбается одному мужчине, чокается с другим…

И вдруг — кадр, на котором она стояла с женщиной. И впервые не улыбалась. Напротив.

— А тут уже не до шуток, — заметил Бёмер.

Лицо Винкель было искажено гневом; она явно с жаром что-то выговаривала собеседнице, а та серьёзно смотрела мимо. Женщина была моложе Мириам — Макс дал бы ей лет двадцать пять. И сразу же бросалось в глаза сходство.

— Да они будто сёстры. У Винкель есть сестра?

Бёмер пожал плечами.

— Понятия не имею. Но это должно быть в деле.

Нашлись ещё две фотографии с обеими женщинами. Одна — очевидно, с того же вечера; на другой они были одеты иначе. Здесь уже не ссорились так откровенно, но по лицам всё равно читалось: подругами не были.

Пересмотрев последний кадр, Бёмер откинулся в кресле.

— Ладно. Значит, нужно выяснить, кто эта вторая. И заодно ещё раз поговорить с бывшим Винкель — о ревности. Если вспомнить его лицо на том снимке… там вполне угадывается что-то вроде жажды убийства.

— А я позвоню Матушке. Хочу знать, когда сделаны эти фотографии. Особенно та, с Майером.

Пока Бёмер сохранял снимок ссоры и отправлял его по электронной почте коллеге из следственной группы, Макс говорил с Матушкой. Тот сообщил: кадры со ссорой сделаны за две недели до исчезновения актрисы. И имя собеседницы ему известно.

— Её зовут Дженнифер Зоммер, тоже актриса. Они с Мириам друг друга недолюбливали. Кстати, после того как Мириам пропала, роль в фильме Швайгера досталась именно Зоммер.

Снимок с Андреасом Майером Матушка датировал примерно четырьмя неделями до исчезновения Винкель — тем самым временем, когда актриса и музыкант расставались.

Макс поблагодарил и задумчиво положил трубку.

Не шла ли уже тогда ссора из-за роли? Не получила ли Зоммер её ещё до исчезновения Винкель? И не могло ли статься, что Мириам в самом деле скрылась по собственной воле — потому что роль отдали более молодой? Но разве это повод исчезнуть? На такой долгий срок? И если так — куда? И главное — откуда взялась её кровь?

Макс вздохнул. Ответов на эти вопросы сегодня ему уже не найти — шёл девятый час. Он снял куртку с вешалки, пожелал Бёмеру приятного вечера и, уже сидя за рулём своего «CC», набрал Кирстен.

Звонку она обрадовалась, но показалась ему чуть подавленной.

— У тебя всё в порядке?

Кирстен вздохнула.

— Ах, Макс… Ты же знаешь: я пытаюсь взять жизнь в свои руки. И что это не всегда легко — тоже понятно. Пожалуйста, не переживай. Я ещё немного шаткая — иногда хватает пустяка, чтобы испортить весь день. Но тревожиться правда не о чем.

— И что же это за пустяк, испортивший тебе сегодняшний день?

Её смех прозвучал робко, едва слышно.

— Ты чудо. Но у женщины должны быть свои тайны. Даже от такого восхитительного брата, как ты.

— Не уверен, что меня устраивает такой ответ.

— А я уверена, что не устраивает. Только другого ты не получишь. У меня всё хорошо, правда. Лягу пораньше, почитаю пару страниц — и спать. Утром проснусь в прекрасном настроении, в семь позвоню, скажу, что всё в порядке, и полчаса буду морочить тебе голову. Посмотрим, будешь ли ты тогда всё так же за меня волноваться.

Макс подхватил её смех, хотя и уловил в нём фальшь. О том, что в воскресенье он и сам, скорее всего, будет уже на ногах к семи — к восьми собирался в контору, — говорить не стал.

— Ну что ж, тогда спи спокойно. Жду звонка в семь.

На этот раз её смех прозвучал свободнее, живее.

— Только не накаркай. Приятного вечера.

— И тебе. Спокойной ночи.

Когда Макс положил трубку, до дома оставалось две улицы. Сегодня он просто сядет перед телевизором — пусть картинка его убаюкает, лишь бы в голове стало пусто.

Его хватило на двадцать минут. Потом он выключил телевизор, налил бокал вина, сел за компьютер — и принялся искать во Всемирной сети такую связь между Мириам Винкель и Петрой Цедерман, которую звали бы не Харри Пассек.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 22

Воскресенье

Я еду к ней. Осталось совсем немного, и я сам не разберу, что во мне сейчас сильнее — предвкушение или страх снова обмануться. Нет, что-то подсказывает вполне отчётливо: она не разочарует. Не так, как та, другая.

Глупо было воображать, будто какая-то чужачка способна хотя бы отдалённо занять твоё место. Впрочем, о чём я. Твоё место. Как будто это под силу хоть одной живой женщине.

Если бы ты только была сейчас рядом. Я тоскую до отчаяния. С той самой минуты, как мы поняли, в чём наша любовь обретает высшее своё воплощение, нам больше не дано переживать это вдвоём.

Жизнь бывает несправедлива. Нет, поправлюсь: чаще всего она несправедлива.

И в этом отчасти виновата ты. Пусть ты и поныне любовь всей моей жизни — согласись, со мной ты поступала не всегда честно.

Ты ведь знаешь: я делал для тебя всё и всегда. Баловал, добивался, перекроил под тебя собственную жизнь, едва ты появилась. И мне это не стоило ни малейшего усилия. Когда любишь по-настоящему, не существует ни преград, ни того, на что не был бы готов. Больно лишь одно — когда эта любовь признана только одним из двоих.

Так и есть, ты сама это знаешь. Я сознавал свою любовь к тебе с первой же секунды; а ты… как ни горько, назову вещи своими именами: ты не желала замечать ни меня, ни собственных чувств. Больше того — ты принимала моё обожание как должное, позволяла читать любое твоё желание по глазам. Не было ничего, чего я не сделал бы ради тебя. Ты это знала и пользовалась этим. Использовала меня. По крайней мере, поначалу.

До того самого вечера. От одной мысли о нём по спине пробегает сладкая дрожь. Мне кажется, ты поступила тогда по чистому наитию. Да, я почти уверен: ты была поражена не меньше моего, когда поняла, какие немыслимые чувства подарила мне этим. Как всё переменилось между нами с той минуты. Каким полным смысла всё стало.

Но сейчас нужно