серьёзное у меня было только с Мириам. Там замешана любовь. А в остальном…

— И что же, госпожа Цедерман — единственная коллега, с которой у вас… кое-что было?

В голосе Бёмера сквозило всё, что он думал об этих откровениях. Пассек виновато опустил глаза.

— Ну… нет. Бывало то одно, то другое. То тут, то там. Да вы просто не знаете мою жену. Пожили бы с ней — поняли бы…

Бёмер поднял руку.

— Избавьте нас от подробностей вашей семейной жизни. Так сколько их было?

— Всего четыре. Но за довольно долгий срок.

Бёмер покачал головой.

— И каковы сейчас ваши отношения с этими дамами?

— Прекрасные, разумеется. А с чего иначе? Я никому не причинил зла. — По губам скользнула тень ухмылки. — Да и они своё удовольствие получили.

Пока Макс с лёгкой усмешкой прикидывал, кого тут впору — жалеть, а кому завидовать, его осенило. Он достал блокнот и выжидательно посмотрел на журналиста.

— Имена.

— Вы что же, собираетесь с ними беседовать? Для меня это было бы крайне нежелательно.

— Придётся. Мы не можем исключать, что им тоже грозит опасность.

Пассек был явно далёк от восторга и, похоже, уже сожалел о своих признаниях, но в конце концов кивнул и назвал имена. Пока Макс записывал последнее, он повернулся к Бёмеру:

— А как… её убили?

— Её пытали. А затем нанесли удар в сердце, — сказал Бёмер. — Возможно, убийце нужны были сведения. Вы точно уверены, что госпожа Цедерман не имела отношения к вашему расследованию налоговой аферы?

Пассеку потребовалось время, чтобы переварить услышанное.

— Уверен, — наконец хрипло ответил он. — Она пишет в совершенно другой отдел.

— А остальные дамы?

— Тоже нет. А что, по делу уже есть подозреваемый?

— А как насчёт Мириам Винкель? — продолжил Бёмер, пропустив вопрос мимо ушей. — Могло ли случиться так, что ещё тогда, в пору ваших отношений, вы уже работали над той самой историей, которой занимаетесь сейчас?

На лбу Пассека залегли морщины.

— Нет. Господи помилуй, тогда у меня были совсем другие темы. Налоговой историей я живу всего месяцев пять, не больше.

— Ваш шеф говорил — три.

— Да, официально. К моменту нашего разговора у меня за плечами уже были несколько недель поисков.

Макс вклинился:

— А к моменту исчезновения Мириам Винкель вы ещё были вместе?

— Что? Был ли я… нет. У нас всё закончилось ещё раньше.

— Кто поставил точку?

— Мы. Оба. Пришли к выводу, что у наших отношений нет будущего. Да и я больше не мог так. Постоянная ложь Беате…

— Должно быть, нелегко далось. Вы ведь сказали — была любовь.

— Да. Была.

Макс всё это время внимательно следил за Пассеком. С той минуты, как разговор свернул на актрису, журналист заметно тяготился им. Что-то здесь всё-таки не сходится, — был уверен Макс.

— Как бы то ни было, благодарим, что нашли время в выходной и приехали с предложением помощи.

Бёмер явно сворачивал разговор. Пассек понял намёк и поднялся.

— Что ж, тогда откланяюсь. Но у своих информаторов я всё же поспрашиваю. Кто знает…

Макс проводил его до лифта. Когда он вернулся, Бёмер сидел на том же месте и смотрел в окно.

— Ни на грош я этому типу не верю, — проговорил он, обернувшись. — Хочет обвести нас вокруг пальца своим великодушием — и отвести от себя подозрения.

— Не знаю… — Макс развернул стул, уселся на него верхом и облокотился на спинку. — Эти три редакционные дамы, с которыми у него было… С ними же стоит поговорить, как считаешь?

— Стоит.

Бёмер поднялся, направился к двери и у порога обернулся.

— Так чего ты ждёшь?

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

 

ГЛАВА 20

 

Стоило им переступить порог редакции, как гнетущая атмосфера навалилась едва ли не физически. Макс подивился тому, сколько сотрудников сидит на местах в субботу, но главный редактор Ланц пояснил: готовится воскресный номер, а для этого нужны редакторы местных новостей, политики и культуры.

До сих пор Макс и не подозревал, что у газеты есть воскресный выпуск. Он читал разве что крупные издания, да и те почти исключительно в сети, а там ни о каких недельных или воскресных номерах речи не шло.

— У вас уже есть какие-нибудь зацепки? По тому, кто совершил это чудовищное преступление? — спросил Ланц, когда они отказались присесть.

— Нет, к сожалению, пока нет. — Бёмер провёл ладонью по бороде.

— Я всё ещё не могу в это поверить.

Ланц выглядел измученным, словно почти не сомкнул глаз этой ночью. Гибель сотрудницы задела его, похоже, куда глубже, чем можно было предположить после их прежних встреч.

— Случившееся, видно, глубоко вас потрясло, — осторожно заметил Макс. — Вы были близко знакомы с Петрой Цедерман? Помимо работы?

Ланц какое-то время молча смотрел на него, затем поднялся и глубоко засунул руки в карманы.

— В известном смысле — да. Это ведь я уговорил её перебраться сюда из Мюнхена. В Дюссельдорфе она изучала историю искусств, у нас проходила стажировку. Собиралась вернуться в Мюнхен, но оказалась настолько талантливой, что я упросил её остаться. Вот так… — Он снова опустился в кресло и вздохнул. — Поймите меня правильно: мысль о том, что она была бы жива, отпусти я её тогда, не даёт мне покоя.

— Это понятно, и всё же прямой связи тут нет, — мягко возразил Макс. — Цепочку «если бы да кабы» можно тянуть сколь угодно далеко. Возможно, сама идея учиться здесь пришла ей от мюнхенской подруги. А возможно, всему виной чья-то вечеринка, где она эту подругу и встретила…

Ланц обречённо кивнул.

— Да, я понимаю, что вы правы. И всё же легче от этого не становится.

Бёмер наконец перешёл к делу:

— Мы хотели бы побеседовать с тремя вашими сотрудницами.

— Разумеется. О ком речь?

Бёмер выразительно взглянул на Макса, и тот уже доставал свои записи.

— Их зовут… минутку… ага, вот: Кристина Бройнингер, Лара Шефер и Катрин Хольбе.

Ланц на мгновение задумался.

— Лара и Катрин на месте, а у Кристины Бройнингер все выходные свободны. Могу я узнать, почему вас интересуют именно эти трое?

— Скажем так, — протянул Бёмер, — судя по всему,