фрау Цедерман и Харри Пассек в своё время сблизились, и…

— …и теперь вы хотите поговорить с другими коллегами, с которыми он в своё время тоже сближался?

— Можно сказать и так…

— Именно так, — отрезал Макс.

По его прикидкам, Ланц и без того был неплохо осведомлён о похождениях Пассека — по крайней мере в том, что касалось женщин из редакции.

Ланц невесело усмехнулся и, не прибавив ни слова, потянулся к телефону.

Вскоре Макс и Бёмер уже сидели в редакционной переговорной напротив Катрин Хольбе. На взгляд Макса, она была его ровесницей. Коротко стриженные тёмные волосы в сочетании с чуть приподнятыми уголками губ придавали её лицу плутовато-дерзкое выражение, резко контрастировавшее с печалью в глазах. Невысокая, крепкого сложения, но отнюдь не полная; Макс предположил, что она всерьёз занимается спортом.

— Фрау Хольбе, мы понимаем, каким потрясением стала для всех вас гибель коллеги, — начал Бёмер, представив себя и Макса.

— Петра была не просто коллегой. Мы дружили.

Макс перехватил быстрый взгляд Бёмера. Это осложняло дело.

— Значит, вы, как и мы, заинтересованы в том, чтобы поскорее найти того, кто так поступил с вашей подругой.

— Разумеется.

— Тогда я не стану ходить вокруг да около. Речь о Харри Пассеке.

Макс заметил, как женщина на мгновение дрогнула, но тут же вновь овладела собой.

— Да?

— Вам известно, над чем он сейчас работает?

Она поджала губы.

— Немногое. Готовит материал о крупном налоговом мошенничестве. Подробностей не знаю.

— А вам случалось ему помогать? Скажем, со сбором материала?

— Нет, ни разу. Я пишу для отдела культуры.

— А что вы могли бы сказать о нём самом? — вклинился Макс, заслужив укоризненный взгляд Бёмера.

Ему хотелось выяснить, знает ли она об истории с Петрой Цедерман, прежде чем переходить к её собственным отношениям с Пассеком.

— Он мне симпатичен, — начала она ровным, деловым тоном. Потом шумно втянула воздух и медленно кивнула. — Я поняла. Раз уж вы решили поговорить именно со мной, значит, вам известно, что между нами кое-что было. И что у него кое-что было с Петрой.

— Вы знали?

— Я ведь уже сказала: мы дружили.

— И вас это не задевало?

Она коротко усмехнулась.

— Нет. Послушайте, к любви и романтике это не имело никакого отношения. Ни для него, ни для Петры, ни для меня. Так уж вышло, нам обоим было весело. Вот и всё.

— Но вы ведь знаете, что господин Пассек женат? — Бёмер не удержался от лёгкого упрёка.

— Знаю. Но это его дело, не моё. Будь я замужем или в отношениях, я бы на это не пошла. Впрочем, вы ведь явились сюда не затем, чтобы обсуждать со мной вопросы морали?

— Мы пытаемся установить, есть ли связь между гибелью вашей подруги и Харри Пассеком.

Глаза её расширились.

— Вы полагаете, что Харри мог…

— Мы полагаем, что он может оказаться связующим звеном.

Хольбе понимающе кивнула, однако ничего, что сколько-нибудь продвинуло бы следствие, сообщить не могла.

Лара Шефер оказалась совершенно иной породы, нежели её коллега. На несколько лет старше — пожалуй, под сорок, — очень стройная и лишь чуть ниже Макса, который при своих ста восьмидесяти двух сантиметрах отнюдь не числился в малорослых. Прозрачно-голубые глаза составляли поразительный контраст с чёрными волосами до поясницы и смуглой кожей. Светло-голубое платье чуть ниже колен, тёмные туфли-лодочки с открытым мыском, из-под которого выглядывали ярко-красные ногти.

Когда она ответила на приветствие, Макс и Бёмер невольно переглянулись: её бархатисто-низкий голос даже в обычном «доброе утро» звучал с едва уловимой эротической ноткой.

— Вы… словом, благодарим, что нашли для нас время, — начал Бёмер так неуклюже, что Макс удивлённо покосился на него.

Лара Шефер одарила его обворожительной улыбкой.

— А что мне оставалось? Ханс-Петер сказал по телефону, что вы из уголовной полиции. Разве тут откажешь? Полагаю, речь о Петре Цедерман?

— Да, именно. Вы её хорошо знали?

Улыбка, блуждавшая по лицу Бёмера, была в эту минуту совершенно неуместна, но напарник, похоже, этого попросту не замечал.

— Нет, почти не знала. Пересекались то тут, то там, но едва ли перемолвились хоть парой слов.

— Что вы могли бы рассказать о Харри Пассеке? — повторил Макс тот же вопрос, что чуть раньше задал Катрин Хольбе.

Улыбка с её лица не исчезла, но сделалась чуть натянутой.

— Почему вы расспрашиваете меня о Харри?

— Рутина. Нас интересуют и другие сотрудники. — Макс слегка покривил душой. — Будьте добры, ответьте на мой вопрос.

— Хорошо. Какое-то время мы были довольно близки. Но это вы, очевидно, уже знаете — раз уж спрашиваете.

На мимолётную связь это не похоже, — отметил про себя Макс.

— Что значит «какое-то время»?

Улыбка поблёкла настолько, что её едва можно было различить.

— Около четырёх недель.

— Четырёх недель? — переспросил Бёмер и покосился на Макса.

— Да. А вы вообще со всеми в редакции так беседуете?

— Нет, не со всеми. Но с некоторыми, — пояснил Макс.

— Когда у вас это было — с Пассеком?

— Примерно полгода назад.

— А вы знали, что они с Петрой Цедерман тоже сближались?

Она не знала — Макс видел это по её лицу, — но новость её, похоже, не удивила.

— И когда же?

— До вас.

Она кивнула.

— То, что до меня были и другие, я и так понимала. Но сомневаюсь, что за те недели, пока мы были вместе, у него был кто-то ещё.

— Кроме жены, — вставил Бёмер, окончательно, судя по всему, совладав с первоначальным восхищением Ларой Шефер.

Она оставила это без ответа.

— У вас с господином Пассеком есть какие-то рабочие точки соприкосновения?

— Время от времени. Я пишу для экономического отдела, так что иногда нам случается работать над материалом вдвоём. Мне всегда нравилось работать с Харри — он настоящий профессионал.

— «Нравилось»?

— В последнее время я стараюсь этого избегать. — Взгляд её на мгновение ушёл вниз, затем она снова подняла глаза на Макса. — Поймите меня правильно. Мы по-прежнему хорошо относимся друг к другу, но я больше не хочу быть с ним в столь… в столь тесном соприкосновении. И по работе тоже.

Макс выжидал, не прибавит ли она ещё чего-нибудь. Не дождавшись, спросил:

— По какой причине?

В