class="p1">Только смотрел на неё сверху вниз так, что у неё снова сбился ритм дыхания.

— Ну? — тихо спросил он.

— Не торопите врача, — ответила Алина, и собственный голос прозвучал ниже, чем должен был.

Она расстегнула первую пуговицу. Вторую. Третью.

Под пальцами тёмная ткань была тёплой.

На четвёртой застёжке он вдруг чуть накрыл её запястье ладонью.

Не удержал.

Не остановил.

Просто коснулся.

И этого оказалось достаточно, чтобы по коже мгновенно прошёл жар.

— Аделаида, — произнёс он тихо.

Не “миледи”.

Не “леди Вэрн”.

Имя.

Слишком низко. Слишком близко.

Она медленно подняла на него глаза.

— Если вы сейчас скажете, что передумали, я решу, что генералы драконов трусливее моих солдат.

У него дрогнул уголок рта.

Потом пальцы с её запястья исчезли.

— Смотрите, — сказал он.

И именно в этот момент в дверь бывшей кладовой резко постучали.

Не осторожно. Не по-домашнему.

Тревожно.

Они оба повернули головы.

— Милорд! — донёсся голос Тарра. — Простите. Но вы должны это видеть. В северной гостевой нашли ещё одну вещь.

Алина почувствовала, как всё внутри мгновенно холодеет снова.

— Что именно? — спросил Рейнар, не отводя от неё взгляда ещё целую секунду.

За дверью повисла пауза.

А потом Тарр ответил:

— Детскую колыбель.

Глава 8. Генерал с лихорадкой

Колыбель.

Слово ударило по Алине не умилением и не тоской — яростью. Холодной, почти чистой, как лезвие. Потому что колыбель в северной гостевой была уже не намёком. Не двусмысленностью. Не сплетней про будущую хозяйку.

Это было место, приготовленное не просто для женщины.

Для женщины с ребёнком.

Или для женщины, которая должна была занять место рядом с мужчиной, у которого ребёнок уже однажды был отнят.

Алина почувствовала, как внутри всё мгновенно стягивается в тугой узел.

Рейнар сделал шаг к двери первым.

Она — сразу за ним.

На этот раз он не остановил. Не сказал «нет». Не попытался спрятать её в комнате, запереть за спиной, оставить в безопасности, в которой она всё равно не выжила бы. И это было самым страшным и самым правильным знаком за весь день: он понял, что теперь отстранять её уже поздно.

Тарр ждал в коридоре, вытянутый, как клинок.

— Комната заперта, милорд, — отрывисто сказал он. — Никто не входил после Ивоны.

— Кто нашёл? — спросила Алина.

— Одна из прачек, что таскала бельё по вашему приказу, миледи. В северной гостевой ещё не успели убрать часть сундуков. Она открыла смежную кладовку и увидела.

Смежную кладовку.

Значит, колыбель не выставляли напоказ. Её прятали. Или хранили до нужного часа.

Ещё лучше.

И ещё хуже.

Они прошли северной галереей быстро. Камень под ногами отдавал холодом даже сквозь подошвы. В окнах стояла зимняя ночь — густая, синяя, неподвижная. Факелы шипели от сквозняка. Дом как будто затаился, прислушиваясь к собственным тайнам.

Северная гостевая встретила их тишиной и запахом свежего льна.

Это сразу бросилось в глаза.

Нет — в нос.

Комната была приведена в порядок слишком тщательно. Новые шторы. Чисто заправленная постель. На туалетном столике — кувшин, ещё даже без следов использования. В камине — подготовленные поленья, но не разожжённые. Здесь ждали кого-то важного. Того, кому должны были показать не крепость, а уют.

Женщину.

Алина прошла через комнату, не задерживаясь, и остановилась у приоткрытой двери в маленькое смежное помещение.

Кладовая.

Нет. Уже почти детская.

Колыбель стояла у стены.

Тёмное дерево, тонкая резьба по краям, мягкая светлая подкладка внутри. Не новая, но слишком хорошо сохранившаяся. Не случайный хлам, вытащенный со склада. Предмет, который берегли.

Алина замерла на пороге.

На один короткий миг чужая память так сильно полоснула изнутри, что ей пришлось стиснуть зубы. Не образ даже — ощущение. Пустые руки. Вес ребёнка, которого никогда не дали подержать дольше необходимого. Комната, в которой слишком тихо. И чужие голоса за дверью: «Убрать это отсюда. Немедленно».

Она медленно подошла ближе.

Рейнар остановился за её плечом.

Не касался.

Но она уже слишком хорошо знала его присутствие.

— Не трогайте, — тихо сказала Алина.

— Я и не собирался.

— Это вы сейчас мне или себе?

Он не ответил.

Колыбель была вытерта недавно. На спинке — ни пылинки. Внутри — свёрнутый шерстяной плед цвета тёмного вина. И вот это уже было интересно. Ткань не детская. Богатая. Дорогая. Такая, какой обычно накрывают не младенца, а подарок.

Алина двумя пальцами подняла край.

Под пледом лежала не только подкладка.

Там была ещё вещь.

Маленькая рубашечка. Крошечная. С тонкой ручной вышивкой по вороту — серебряная нить и едва заметный герб, почти стёртый временем.

У Алины похолодели пальцы.

— Это старое, — сказал Рейнар за спиной.

Она не обернулась.

— Вы узнали?

После короткой паузы он ответил:

— Да.

Только одно слово. Но в нём было достаточно, чтобы Алина всё поняла.

Не куплено недавно.

Не приготовлено для будущей гостьи.

Это принадлежало тому ребёнку.

Тому, о котором в доме предпочитали говорить ложью или не говорить вообще.

Она медленно положила ткань обратно.

— Кто мог это сюда перенести?

— Кто-то, кто знал, что это значит, — тихо сказал Тарр от двери. — И хотел, чтобы вы увидели.

Или он, вдруг подумала Алина, хотел, чтобы увидел Рейнар.

Увидел именно это: след не только измены дому, но личного, почти ритуального надругательства над памятью.

Очень тонкий удар.

Очень женский.

— Ищите следы, — сказала она. — Не на полу. На ткани, шкафах, ручках. Пыль, запахи, нитки, волосы — всё. И пусть никто не уносит колыбель.

Один из стражей за дверью кашлянул, явно пытаясь скрыть удивление. Видимо, благородные дамы здесь обычно не командовали обыском детских вещей.

Алина не обратила внимания.

Она уже смотрела на полку в углу.

Там стояла коробка.

Не новая. Потёртая, обтянутая когда-то голубой тканью, теперь выцветшей почти до серого. Как будто её вытащили из старых вещей вместе с колыбелью.

— Эту тоже не трогали? — спросила она.

— Нет, миледи, — ответил Тарр. — Ждали вас.

Хорошо.

Она опустилась перед коробкой на корточки и подняла крышку.

Внутри лежали детские вещи. Ещё один плед. Крошечные пинетки. Пара чепчиков. И небольшой деревянный погремок в форме драконьей головы.

Слишком много.

Слишком бережно.

Это не случайный мусор из забытого шкафа. Это собранное. Сложенное. Сохранённое.

— Их не выбросили, — тихо сказала Алина, больше себе, чем кому-то.

— Нет, — ответил Рейнар.

Вот теперь она всё-таки повернулась к нему.

Он стоял у порога кладовой, высокий, неподвижный, слишком большой для этой тесной комнаты. Лицо было холодным, почти чужим. Только глаза выдавали больше. Намного больше.

Не просто злость.

Боль, которую человек много месяцев — или лет — держал