народ на воду жалуется, а вы ею лечите, — осторожно повел разговор Палладьев.

— Вода невкусная?

— Вредная для здоровья.

— Капитан, а ты глянь на меня…

Он глянул. Плотная широкоплечая женщина с грудью, которой позавидовала бы любая манекенщица. Волосы белые, даже слишком, из-за яркой белизны глаза кажутся черными, даже слишком. Не парик ли? Из двух начесанных хвостов: каждый лежит на своем плече. Нет ли на спине хвоста третьего? И в ее ли возрасте носить хвостатую прическу? Палладьев глянул на участкового, чтобы определить ход его мыслей — Грядкин смотрел на хвостатую прическу.

Варвара Артуровна шевельнула плечами, словно стряхнула их взгляды:

— Капитан, я пью воду из озера, только сперва подогреваю. И как выгляжу?

— Как белая лошадь, — изрек Грядкин, уловив мысли старшего по званию.

— Породистая, — добавил Палладьев.

— Потому, что воду беру из струй, — добавила и Варвара Артуровна.

Капитан пытался вспомнить, ради чего они пришли. Спросить у Грядкина было неудобно. Все-таки клочок памяти оживился:

— Варвара Артуровна, мы пришли насчет водяного.

— Капитан, так он в озере.

— А к вам заходит? — спросил участковый с надеждой.

— Артуровна, у тебя душно, — вдруг понял капитан, что ему не хватает кислорода.

— Окошко распахнуть?

— Нет, мы пройдемся вдоль озера.

Они вышли. Палладьев удивился:

— Грядкин, что ты улыбаешься во все челюсти?

— Хрен его знает, товарищ капитан.

— И мне весело, не пойму, с какого хрена.

Они пошли берегом, широко улыбаясь и немного заплетаясь. Внизу как-то необязательно плескалась та самая мутно-зеленая вода, которая имела целебные струи.

— Грядкин, у меня ощущение, будто я напился какого-то импортного вина.

— Например, какого?

— Хотя бы японского горячего саке.

— Товарищ капитан, мочой у нее не пахло.

Они шли гуляючи.

Никто не купался и никто не бродил по узкой песчаной косе. Даже мальчишек не было. Лишь вода, хранившая целебные струи.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться.

— До сих пор разве не обращался?

— Теперь по личному вопросу: насчет баб.

— Тебе что, бес в ребро?

— Не в ребро, товарищ капитан.

— А куда же?

— Пониже.

Капитан не понимал: пить они не пили, а того и гляди, радость забурлит в груди, как вода в закипающем чайнике. Он улыбался. Чему? Зеленому озеру, которое плескалось, словно тоже улыбалось. А чему Грядкин радуется?

— Товарищ капитан, в театре был, смотрел «Три сестры» — все голые.

— Грядкин, ты того, сексуально озабочен.

— Ага, озабочен. Хочу купить чау-чау.

— Зачем тебе собака?

— Не собака, а чихуа-чихуа.

— Тоже собака.

— Вернее, мне нужна вука-вука.

Палладьев осознал, что они пошатываются. Надо бы обдумать, да слишком весело и хорошо. Надо бы присесть, но хотелось дослушать участкового о девочке по «вызову» из шестого класса.

— Капитан, накоплю долларов и с этой девочкой поеду на престижный курорт… как его… Монте-Кака…

Из-за лаборатории выехала машина с расцветкой знакомой до боли в животе. Синее да красное.

— За кем она? — удивился Грядкин.

— За нами.

— Кто же стукнул? — протрезвел участковый.

— Варвара Артуровна.

23

В предчувствии крепких упреков Рябинин вошел в Бюро судебных экспертиз в некотором напряжении. Где это видано, чтобы следователь так долго не интересовался результатами. К экспертам опера да следаки в очередь стоят. Но Дора Мироновна лишь воспользовалась его приходом для краткой передышки. Она провела его в «светелку» и опустилась на стул с тяжестью мешка.

— Сережа, завалена работой…

— Неужели мои анализы еще не сделаны? — удивился он.

— Один унитаз подвергнут механической обработке. Ничего постороннего нет. Ни редких металлов, ни драгоценных камней…

Она замолчала. Рябинин потускнел. Неужели про унитазы все? Но Дора Мироновна умолкла, потому что заваривала чай, которым следователь в этой чистенькой комнате угощаться привык.

— Сережа, тебя, конечно, интересует химический состав унитазов… Да вот беда: у Смирнова пневмония, а поручать этот непростой анализ другому химику-аналитику мне не хочется.

Будь на ее месте иная начальница, Рябинин завел бы разговор о волоките. Но, во-первых, Дора Михайловна усохла на своих анализах; во-вторых, могла ответить резко и справедливо. Он вспомнил историю, имевшую место в былые годы… На партийно-производственном активе медработников вышла крутая полемика о вскрытии трупов. Патологоанатомы не успевали, секретарь парторганизации предложил какую-то систему очередности. Тогда встала Дора Мироновна и предложила нечто другое: членов партии вскрывать отдельно от беспартийных.

— Сережа, но я тебя удивлю. Мальчишка, которого отец присобачил наручниками к паровой батарее… Отчего, думаешь, погиб?

— От обиды.

— Ты льстишь молодежи. Они скорее от пива помрут, чем от чувств.

— От скончался от пива?

— Нет, он умер от наркотиков, от передозировки.

Рябинин много видел наркопритонов и наркоманов. Но здесь как-то не укладывалось… Школьник, чистенькая квартира, отец, из окон видно озеро с зеленоватой водой… И наркотики?

— Сережа, потерпи пару дней — не можем определить состав наркотика. Скорее всего, какой-то аналог героина.

Они выпили по чашке чая. Дора Мироновна добавляла в него какую-то травку — наверное, бросала щепотку сухого укропа.

— А главное, Сережа, иностранец-то из-под обрыва скончался от передозировки этого же наркотика.

— Ты же говорила, что захлебнулся? Его держали за ноги…

— По всей видимости, тащили за ноги уже труп и сбросили в озеро.

— Откуда тащили?

— Например, из автомобиля. Это уже вопрос к следователю, к тебе.

— Озеро, что ли, притягивает наркоманов?

— На бережку отдыхают, выпивают, нюхают, колются…

Рябинин вспомнил полковника, у которого наркоэпизодами пруд пруди. Хорошо запомнился один. Перед выборами завезли яркие рекламные плакаты, которые молодежь закупала рулонами. Все удивлялись политической активности ребят, пока не обнаружили, что желтый пигмент краски содержит ЛСД. Ровно по четыре дозы в каждом плакате.

— Сережа, наши деятели учат молодежь пить пиво, не понимая, что пиво и наркота имеют один корень.

— Дора Мироновна, все они понимают, но им доллары нужны для Куршавеля и покупки особняков. На лекции в институте скончался студент от передозировки. А декан скрыл: мол, инфаркт.

— Сережа, посади этого декана.

— За что?

— Как — за что? За укрывательство тяжкого преступления.

24

Новая работа жены сказывалась — Ия приходила домой усталой. Поужинав без всякого интереса, она села за компьютер. У Геннадия екнуло в груди; видимо, это и зовется «сердце упало».

— Ген, из-за чего хмурый?

— Не из-за чего.

— Знаю, из-за тех денег.

Он не очень удивился, не раз замечая совпадения своих дум с мыслями близкого человека. Ия встала, схватила его за плечи и чуть ли не волоком увлекла на диван. Посадила, огладила его бородку, поправила очки, чмокнула в щеку и спросила игриво:

— Так из-за денег?

— Не дело, когда жена после работы выжата, а муж заявился свеженьким, — перевел он денежную тему в трудовую.

— Твоя работа тебе не