я уже не могла смотреть на это по-прежнему. Меня буквально распирало от ощущения, что между мной и аудиторией пролегло что-то огромное, невидимое и совершенно несоизмеримое.

Эти девчонки думали о том, кто кому что сказал, кто с кем гуляет, кто сегодня накрасился удачнее, а кто выглядит уставшей. А я сидела и пыталась уложить в голову тот факт, что могу передвигать время между реальностью и Игрой. Что там, в замке, сидит Дмитрий и, скорее всего, бесится просто из-за факта моего существования. Что где-то в мирах новой Игры мог остаться след Джея. Что люди не умирают, а засыпают в личных ловушках. Что я видела Аину среди роз. Что прошло семьдесят лет. Семьдесят, Господи!

И вот как после этого слушать про дошкольников?

Никак.

— Елизавета? — раздался голос преподавательницы.

Я подняла голову.

Вся аудитория уже смотрела на меня.

Ой.

— Да? — отозвалась я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно.

— Вы с нами? — сладко уточнила преподавательница.

Я чуть не сказала: зависит от того, какое именно “с нами” вы имеете в виду.

Но сдержалась.

С огромным трудом.

— Уже да, — ответила я.

По аудитории прошелестело тихое хихиканье.

Я не обернулась. Даже не удостоила взглядом. Потому что если начну реагировать на каждую мелкую тупость в этой группе, то не доживу до диплома, а у меня, как выяснилось, и без того дел полно.

Преподавательница посмотрела на меня еще секунду, явно прикидывая, здорова ли я или просто наглая. Потом все-таки вернулась к теме. А я откинулась на спинку стула и посмотрела в окно.

Небо было серое. Краснодарское. Осеннее. Никакой магии. Никаких золотых стрелок. Никаких миров на карте. Только мокрые деревья, крыши машин и унылая городская будничность.

И все же мне стало легче.

Потому что это было настоящим.

Тяжелым. Блеклым. Неудобным миром. Но настоящим.

А значит, я все еще могу за него держаться.

* * *

На перемене меня догнали почти сразу.

Ну разумеется.

Я только вышла в коридор, успев сделать два глотка воды и один тяжелый вдох, как справа ко мне подплыли две девочки из той категории, которую я про себя называла “элитка всея группы”. Красивые, ухоженные, уверенные в том, что мир должен либо любоваться ими, либо хотя бы не мешать им существовать.

Одна из них — та, что вечно делала вид, будто ей скучно на все смотреть, хотя по факту смотрела она на все и всех сразу, — склонила голову и протянула:

— Ты чего сегодня такая... странная?

Я медленно повернулась к ней.

Вообще-то в Игре меня много чему учили.

Летать, драться, выживать, быстро думать, вовремя сомневаться, не вовремя геройствовать — список длинный. Но среди прочего я еще и неплохо научилась выдерживать паузу так, чтобы собеседнику становилось неуютно.

Вот и сейчас я просто смотрела.

Молча.

Почти спокойно.

Девушка занервничала первой.

Это было видно по тому, как дернулся уголок губ.

— В смысле? — спросила я.

— Ну... — она чуть пожала плечами. — Сидишь с таким лицом, будто ты тут всех ненавидишь.

Я бы, может, и отшутилась.

Правда.

Но усталость после Игры и разговора с советом очень плохо сочетается с попытками быть милой. А потому я ответила честно:

— Не всех. Только тех, кто решил, что им обязательно нужно лезть мне в душу со своими наблюдениями.

Вторая девочка тихо фыркнула.

Не знаю, от смеха или от шока.

Первая моргнула.

— Ого. Кто-то у нас в настроении.

— Да, — кивнула я. — Представь себе, у человека может быть плохой день. И, внимание, при этом он не обязан развлекать окружающих.

Снова пауза.

Очень приятная.

Потому что в такие секунды прекрасно видно, насколько человек был не готов, что ты вдруг перестанешь играть в привычную роль.

— Мы вообще-то просто спросили, — сказала она уже тише.

— А я вообще-то просто ответила.

Она посмотрела на меня с той смесью раздражения и презрения, которая раньше почему-то всегда попадала в больное место. А теперь — нет. Вот совсем нет. Ни страха, ни обиды, ни желания срочно доказать, что я тоже хорошая, нормальная, достойная.

Пусто.

И от этой пустоты вдруг стало даже весело.

— Слушай, — сказала я уже мягче. — Давай ты просто примешь как факт: сегодня я не в ресурсе, не в духе и не в состоянии поддерживать светские беседы про лица, настроение и прочую ерунду. Сильно облегчишь нам всем жизнь.

Она открыла рот, явно собираясь сказать что-то язвительное.

Но тут из кабинета выглянула преподавательница, и обе мои прекрасные собеседницы тут же сделали лица воспитанных феечек. Вот это я понимаю — скорость трансформации. Их бы в Игру, там такая способность очень даже пригодилась бы.

Я усмехнулась и пошла дальше по коридору.

— Ты вообще чего такая дерганая? — донеслось мне в спину.

Я не обернулась.

— Мир не санаторий, нервы тоже не железные, — бросила через плечо и ушла.

Вот и поговорили.

Не знаю, на сколько мне этого хватит, но, по крайней мере, сегодня я точно не собиралась быть прежней удобной версией себя.

Потому что, честно говоря, удобная версия меня уже один раз чуть не осталась в клетке навсегда.

* * *

До конца занятий я дотянула на чистом упрямстве.

Не потому что было трудно физически. Наоборот. Тело работало почти само. Я писала, кивала, где надо — отвечала, а внутри при этом жила совершенно в другом ритме. Будто меня разделили на две части. Одна сидела за партой и изображала приличную студентку. Вторая уже шла по коридорам замка, рассматривала карту миров и думала только о странном слове “Мнемозина”.

Память.

Слишком очевидно.

Слишком вовремя.

Слишком в духе Джея, если уж на то пошло. Он всегда любил подсунуть решение так, чтобы оно выглядело случайностью, а потом сидеть с умным видом и ждать, пока ты сама додумаешься.

Сволочь.

Я вышла из колледжа уже в сумерках.

На улице было прохладно, сыро, и по асфальту тянуло той особой городской осенью, где вперемешку все: мокрые листья, бензин, сигаретный дым, чья-то дешевая парфюмерия и кофе навынос. Реальность. Живая. Неприлизанная. Настоящая.

Я вдохнула глубже.

И почти сразу заметила их.

Двоих.

Один стоял чуть поодаль у машины и делал вид, будто очень увлечен телефоном. Второй шел вдоль забора, вроде как вообще мимо, но взгляд у него слишком уж часто цеплялся за меня.

Раньше я бы, возможно, не обратила внимания.

Сейчас — обратила.

Сразу.

Слишком собранные. Слишком взрослые. Слишком одинаково не местные.

Я замедлила шаг.

Они замедлили тоже.

Я свернула в сторону остановки.

Один из них так же