— я в этом уверена, потому что один раз все же проговорилась, что сама их пью, а она сказала, что пила когда-то давно и что ее тело «мгновенно от них опухает»

Кто из них говорит правду?

Это не мое дело, потому что, так, наверное, можно сказать про любую семью — везде есть подводные камни, везде есть точка, на которую даже в самой святой семье смотрят под разными, часто — противоположными углами.

Но стоящее перед глазами лицо подруги, с которым она рассказывала о том, какую хочет кроватку и как проведет гендер-пати, никак с откровениями Руслана не вяжется. Зато очень вяжется «внезапно» возникшее на его пальце обручальное кольцо.

И на твоем тоже, Сола, на твоем — тоже!

Как будто моя «причина» потрахаться без имен более законна, чем его, господи.

Каждый день я уговариваю себя перестать оправдывать и обелять свой поступок — и каждый день это делаю. Отвращение к самой себе по этому поводу стало настолько привычным, что уже даже почти… не мучает.

— Твоя жена рассказывает немного другую версию событий, — не могу сдержать висящую на кончике языка отраву. Зачем? Я пришла не чтобы учить его жизни, а тем более — не для того, чтобы выяснять, что на самом деле происходит в их семейной жизни.

— Мне плевать, что она рассказывает, — отрезает он. — Я из себя святого не корчу, Сола. Я такой, какой есть. Но я предлагал ей развод еще год назад — она не захотела, сказала, что наши пять лет — это много и мы должны попытаться спасти брак. Она много чего сказала, мстительница, чего, готов поспорить, точно не перескажет потом ни одной из своих подружек. Потому что у нас — красивая, образцово-показательная семья, блядь!

Его лежащий на столе телефон — экраном вверх — начинает вибрировать.

Висящее на экране «Жена» ощущается как затрещина.

Чувствую, как ноги сами дергаются — подняться, встать со стула, которое стало ощущаться как днище раскаленной сковородки.

Руслан сбрасывает. Ставит телефон на беззвучный.

Возвращает на стол — на этот раз экраном вниз.

Спрятал? А то, что мы сделали — можно вот так же? Выключить звук, заблокировать и сделать вид, что ничего не было.

— Она же ждет ребенка, Руслан, — я впервые называю его по имени вслух. Хочу оторвать себе язык за то, что оно ощущается вкусом полыни и крепкого алкоголя, и еще — привкусом свежевыкуренной сигареты. — Вдруг что-то случилось.

— Решила заделаться моей совестью? — язвит он.

С ним сложно разговаривать — он даже не пытается быть деликатным.

— Решила напомнить, что у тебя есть обязательства перед женой, — цежу сквозь зубы.

— Я их выполняю.

— Без обручального кольца?

Я не знаю, зачем это сказала.

Как будто если я достаточное количество раз повторю слово «жена» — это как-то смоет мою вину перед Надей.

— Какая проницательность, — издевка в его голосе без жалости хлещет меня по воспаленным нервам. — Что-то я его на твоем пальце в тот вечер тоже не заметил. Ах да… ты же пришла отомстить мужу. Человеку, про чью тотальную верность знают даже голуби на площади.

Голова на моей шее едва заметно дергается.

Его слова резко и беспощадно возвращают меня в тот вечер.

Сколько прошло времени между теми сообщениями с «доказательством измены» — и мной, голой, на том диване?

Точно не вечность.

И даже не сутки.

Только желание не выглядеть перед ним окончательно униженной, мешает привычно спрятать лицо в ладонях.

— Он на тебя как на икону смотрит, мстительница, — не сбавляет градус Руслан.

А он сам в эту минуту смотрит на меня как на идиотку.

Я молчу. Воздух застревает в легких, а язык противно липнет к нёбу.

Я знаю, что он скажет следующим, но почему-то все равно не пытаюсь его остановить.

— Только последний идиот мог поверить, что Серёга свяжется с какой-то бабой, да еще с подружкой жены у нее под носом, — продолжает Руслан, и каждое его слово — как новая строчка в моем обвинительном приговоре. — Но только не любимая жена. Не после десяти лет счастливого, блядь, брака. Так что у меня к тебе один вопрос, Сола.

Он переклоняется через стол.

Вторгается в мое личное пространство так резко и бескомпромиссно, что я все-таки пасую — откидываюсь на спинку стула, и судорожно дышу ртом, как будто так его запах не будет ощущаться острее. На деле же — все ровно наоборот.

Мой рот наполняется вязкой, мешающей говорить слюной.

От неожиданных реакций тела стыд заливает шею и щеки, по которым голубой взгляд шарит с поразительной наглостью.

Отмечает все изменения и заканчивает свой приговор коротким, бескомпромиссным:

— Может, тебе просто нужен был повод, мстительница? Повод раздвинуть ноги перед кем-то, кому твое маленькое неудовлетворенное тело было радо отдаться… дважды, м-м-м?

Я крепко, до боли, жмурюсь, потому что именно эту мысль гнала от себя каждый час, каждую секунду с той проклятой ночи. Мысль, которая будила меня посреди ночи и толкала вон из супружеской постели.

Которую Руслан просто взял — и произнес вслух.

Вытащил из шляпы не пушистого кролика, а моего самого страшного демона.

И я спотыкаюсь об нее, как об ломающий ноги камень.

И все, как в той песне: «Бежать мне больше некуда, незачем…»

Его безжалостная логика разбивает все мои эмоциональные порывы.

— Это… абсолютно не твое дело. — Мой голос звучит жалко, но даже тот факт, что он вскрыл болезненный нарыв, не означает, что я должна перед ним каяться. Перед кем угодно — но точно не перед ним.

— Верно, — кивает Руслан, удовлетворенно откидываясь обратно на спинку стула, широко расставив ноги, — не мое. Так же, как и моя жизнь — не твое. Так что давай не будем выяснять, чья куча говна больше.

— Отлично, — бросаю я. И добавляю, как будто совсем невпопад, хотя это единственное, ради чего я сюда пришла. — Я хочу сохранить свой брак.

— Ты это поняла, когда я ебал тебя в клубе или в тачке? Мне так, тупо чтобы удовлетворить любопытство.

— Запихни свою психоаналитику знаешь куда? — кусаю в ответ. Этот мужчина заражает меня не только похотью, но и злостью. Желанием разрушать все, что не укладывает в стройную картинку моего мира. — Я пришла сюда поговорить только об этом. Ни о чем больше. Если ты собираешься вспомнить тот день… я встаю и ухожу.

Руслан смотрит на меня несколько долгих секунд, потом кивает, хотя на мгновение мне показалось, что он собирается вытереть ноги об мое «люблю мужа» и продолжить препарировать все,