Глава 23

Холл теперь выглядит намного приличнее. Полы всё ещё потёртые и местами потрескавшиеся, но хотя бы чистые, без толстого слоя пыли. Руки гудят от усталости, спина ноет, но внутри меня разливается тихое удовлетворение от хорошо выполненной работы.

Есть что-то успокаивающее в физическом труде — он не оставляет места мыслям о драконах и разбитых сердцах.

Переставляю ведро с грязной водой и тряпки в угол прихожей. Пора заняться кухней. В конце концов, мне нужно где-то готовить, если я собираюсь жить здесь по-настоящему, а не просто прятаться от прошлого.

Кухня встречает меня безмолвным хаосом. Матушка явно не уделяла этому помещению должного внимания, как минимум последние годы. Повсюду следы присутствия кошек — шерсть, царапины на деревянных поверхностях, опрокинутые и разбитые горшки с давно высохшими растениями. На подоконнике — птичьи перья, немое свидетельство кошачьей охоты. В воздухе стоит затхлый запах пыли, старого дерева и чего-то ещё, чему я не могу подобрать названия.

— Боги милосердные, — шепчу я, оглядываясь. — Здесь работы на неделю.

Но я не отступлю. Не сейчас, когда только начала создавать что-то своё. Закатываю рукава платья выше и берусь за работу.

Сначала открываю уцелевшие окна, чтобы свежий воздух проник в затхлое помещение. Ветер тут же врывается внутрь, играя с занавесками и поднимая в воздух мелкие пылинки. Они танцуют в солнечных лучах, словно крошечные феи.

Затем принимаюсь за шкафы — распахиваю их дверцы одну за другой, вынимаю старую посуду, салфетки, скатерти, банки с засохшими травами и специями. Всё это раскладываю на большом деревянном столе, сортируя на то, что ещё можно использовать, и то, что придётся выбросить.

Чугунная сковорода с треснутой ручкой в стопку «подумать». Глиняные миски с потрескавшейся глазурью — туда же. Старинные фарфоровые тарелки, на удивление целые — однозначно оставить. Серебряные ложки, потемневшие от времени — отчистить и сохранить. Если совсем прижмёт, их можно и продать.

Добираюсь до нижних шкафов и, встав на колени, вытаскиваю из их глубины старые тряпки, деревянные коробки, какие-то свёртки. В одном из них обнаруживаю засохший хлеб, который тут же отправляю в мусорное ведро. Морщусь от запаха плесени и старости, но продолжаю свою работу.

Когда я засовываю руку в самый дальний угол шкафа, пытаясь нащупать то, что там скрывается, раздаётся пронзительный писк, и что-то серое выскакивает прямо мне навстречу.

— А-а-а-а-а! — я отпрыгиваю назад, ударяясь спиной о стол, и в панике запрыгиваю на него, сбрасывая часть разложенной посуды.

Мышь. Это определённо мышь! Она замирает на мгновение посреди кухни, словно ошеломлённая моей реакцией, а затем бросается к противоположной стене.

Я вцепляюсь в край стола, чувствуя, как он покачивается под моим весом. Деревянная столешница скользкая от пыли, которую я ещё не успела стереть, и я чувствую, как начинаю соскальзывать с неё.

— Нет-нет-нет, — бормочу я, пытаясь удержаться.

В этот момент из дверного проёма стрелой вылетает что-то рыжее. Я не сразу осознаю, что это кот — тот наглый разбойник, который портил мои вещи.

Он приземляется прямо перед мышью, отрезая ей путь к отступлению. Грызун пищит и пытается изменить направление, но кот делает молниеносный выпад лапой, зацепляя свою добычу.

Игра длится не более секунды. Рыжий хватает мышь зубами, сжимает челюсти. Писк обрывается. А затем, к моему изумлению, охотник поворачивает голову и смотрит прямо на меня, сидящую на столе с поджатыми ногами и выражением ужаса на лице.

В его янтарных глазах читается нечто, пугающе похожее на понимание. Словно он оценивает ситуацию и меня в ней. Я не могу отвести взгляд, завороженная этим странным моментом связи между нами.

Затем кот медленно опускает взгляд, берёт мышь поудобнее и неторопливо уходит, не удостоив меня большего внимания.

Я остаюсь сидеть на столе, переводя дыхание. Сердце всё ещё колотится где-то в горле.

— Спасибо, — говорю я в пространство, хотя кот уже давно скрылся из виду.

Осторожно спускаюсь на пол, чувствуя лёгкую дрожь в коленях. Это странное перемирие с рыжим захватчиком неожиданно трогает меня. Ведь он мог просто пройти мимо, не обратить внимания на мою панику, мог даже воспользоваться ситуацией, чтобы как-то навредить. Вместо этого он… помог? Защитил?

— Не будь смешной, Мариан, — говорю я себе. — Кот просто охотился. Это то, что делают кошки, чтобы выжить здесь. Как бы тебе самой не пришлось делать так же.

И всё же, что-то в этом взгляде… Я качаю головой и возвращаюсь к уборке, на этот раз с большей осторожностью проверяя тёмные углы.

Работа движется быстрее теперь, когда первый шок прошёл. Я вычищаю шкафы, протираю полки, мою пол. Из дальнего извлекаю несколько хорошо сохранившихся фарфоровых блюдец с нежным цветочным узором по краям. Они слишком красивы для обычного пользования, но абсолютно идеальны для другой цели.

Наполняю их чистой водой и расставляю по углам кухни. Кошки должны где-то пить, и лучше пусть это будут специально отведённые для них места, чем лужи или что похуже. Тем более водопровод работает отлично.

Хочу считать это своего рода предложением мира. Возможно, наивное, но я должна попытаться.

Заканчиваю с кухней, когда солнце уже клонится к горизонту. Она всё ещё далека от совершенства, но теперь хотя бы чистая и функциональная. Я смогу готовить здесь, не опасаясь подхватить какую-нибудь болезнь.

Есть ещё немного времени заняться спальней. Я собираю вещи, которые нужно будет забрать с собой наверх — свежие тряпки, мыльный раствор, метлу — и направляюсь к лестнице. Деревянные ступени поскрипывают под моими шагами, напоминая о возрасте и истории этого дома. Сколько поколений ходило по этим ступеням? Даже маленькая Мариан. Сколько радостей и печалей видели эти стены?

На полпути наверх я слышу низкое, угрожающее рычание, идущее из-за поворота коридора. Моё сердце пропускает удар.

Тень! Я совсем забыла о ней, занятая уборкой и… другими событиями.

Бросив тряпки и ведро, я бегу вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Рычание становится громче, к нему присоединяется шипение.

Неужели кошки всё же подрались за территорию?

Глава 24

Распахиваю дверь спальни с такой силой, что она ударяется о стену, и замираю на пороге, пытаясь осознать происходящее. Сцена перед моими глазами настолько сюрреалистична, что на секунду мне кажется, будто я сплю.

На полу возле кресла, где устроилось кошачье семейство, — три серые мыши. Но они не похожи на ту испуганную тварь, что выскочила на меня в