Чувствую странную пустоту внутри. Словно что-то важное было вырвано с корнем, оставив после себя лишь зияющую рану. Семьдесят лет брака окончены росчерком пера.

Кайндар аккуратно складывает бумаги и убирает их во внутренний карман своего идеально скроенного пиджака. Его лицо застыло маской холодного спокойствия, но эти проклятые золотые глаза горят так, что я невольно отступаю на шаг назад.

— Я хочу осмотреть дом, — говорит он тоном, не предполагающим возражений. Словно я по-прежнему его жена, словно у него по-прежнему есть право отдавать мне приказы.

Горечь и обида вскипают во мне с новой силой.

— Нет, — мой голос звенит от напряжения. — Ты получил свои подписи. Теперь уходи.

Кайндар делает шаг к крыльцу, и я машинально отступаю к двери, загораживая её собой. Его губы изгибаются в той особенной улыбке, которую я так хорошо знаю — снисходительной, чуть насмешливой. Улыбка того, кто привык получать всё, что хочет.

— Мариан, не будь ребёнком. Ты же читала документы? Земля принадлежит мне.

— Земля — да, — соглашаюсь я, стискивая кулаки. Ногти больно впиваются в ладони, но эта боль помогает мне оставаться сосредоточенной. — Но не дом. Дом принадлежит только мне. Ты не имеешь права переступать этот порог.

Его улыбка гаснет. На мгновение мне кажется, что я вижу удивление в его глазах — он не ожидал, что я изучила документы внимательно. Кайндар поднимается на первую ступень крыльца, и земля под его ногами словно вибрирует — или это просто моё воображение?

— Мне нужно осмотреть состояние дома, — говорит он уже мягче, почти убеждающе. — Чтобы понять, какие работы необходимы, какие мастера потребуются…

— Нет, — я качаю головой, прижимаясь спиной к двери. — Я справлюсь сама. Без твоей помощи, без твоих денег, без твоего… присутствия в моей жизни.

Он поднимается ещё на ступень. Его высокая фигура отбрасывает длинную тень, которая почти касается моих ног.

— Мариан, — в его голосе звучит предупреждение. — Не усложняй.

— Не подходи! — я выставляю вперёд руку, словно это может остановить его. — Ты войдёшь в этот дом только через мой труп! Или тебе это и нужно? Избавиться от меня, чтобы иметь возможность заменить надоевшую жену на новую⁈

Я произношу эти слова запальчиво, не задумываясь, просто потому, что мне нужно удержать его на расстоянии, заставить отступить. Но что-то тёмное и опасное мелькает в глубине золотых глаз.

— Не говори так, — произносит он тихим, напряжённым голосом. — Никогда не говори так.

Я не понимаю его реакции, и это только усиливает моё раздражение.

— Я буду говорить, что захочу!

Кайндар преодолевает последние ступени и останавливается прямо передо мной. Теперь нас разделяет лишь полшага. Я чувствую тепло его тела, запах — тот самый, неизменный за долгие десятилетия аромат. Метка на моей груди пульсирует сильнее, почти обжигает кожу.

— Я не отдам тебя даже смерти, Мариан, — говорит он так тихо, что его слова почти сливаются с шелестом листвы. — Не в этой жизни. Не в следующей. Никогда.

Эти слова пронзают меня.

Я ненавижу его в этот момент — ненавижу за то, что он может так легко нарушить мои границы, проникнуть за стены, которые я так старательно возвожу вокруг своего сердца. Ненавижу за то, что даже сейчас, после всего, что было, часть меня отзывается на его голос, на его близость.

— Убирайся, — выдыхаю я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Просто… убирайся.

Не дожидаясь его ответа, я поворачиваюсь, проскальзываю в дверь и с грохотом захлопываю её. Дрожащими руками упираюсь в полотно, будто у меня есть шанс не дать Кайндару войти, если он этого действительно захочет.

Силы быстро оставляют, я прижимаюсь спиной к двери и медленно сползаю на пол. Обхватываю колени руками и прижимаю их к груди, пытаясь удержать внутри себя ураган эмоций: гнев, обиду, боль, и хуже всего тоску по чему-то, что я, вероятно, сама разрушила. Наверняка делала что-то не так, была недостаточно внимательной или интересной.

Я не знаю, сколько времени сижу так, в полутьме прихожей, слушая своё прерывистое дыхание и стук собственного сердца.

За дверью тишина. Может быть, он ушёл.

От этой мысли мне становится не легче, а почему-то ещё тяжелее.

Наконец, я заставляю себя подняться. Ноги затекли, и я делаю несколько неуверенных шагов, оглядываясь вокруг, словно впервые вижу этот дом.

Пыль на перилах лестницы. Паутина в углах под потолком. Потускневшие от времени портреты на стенах. Треснувшие доски. Этот дом похож на меня — когда-то красивый, утончённый, полный жизни, а теперь… потрёпанный, забытый, нуждающийся в заботе.

— Хватит жалеть себя, — говорю я вслух, и мой голос звучит странно в пустых комнатах. — У тебя есть работа.

Я иду на кухню — единственное место в доме. В шкафу нахожу старую метлу, тряпки и ведро.

Буду убирать. Чистить. Полировать и мыть, пока руки не начнут болеть, а мысли не перестанут возвращаться к золотым глазам и обещанию, которое никогда не должно было быть произнесено.

Я наполняю ведро водой, добавляю немного мыла, которое нашла в кладовке. Запах лаванды поднимается от пены, и это почему-то успокаивает. Что-то простое, понятное, нормальное.

Возвращаюсь в прихожую и начинаю с полов. Тру старые доски тряпкой, сначала неуверенно, а потом всё сильнее и ритмичнее. С каждым движением, с каждой минутой физического труда узел внутри меня немного ослабевает. Я не думаю о Кайндаре. Не думаю о документах. Не думаю о метке истинности, которая связывает нас крепче любых подписей и печатей.

Я просто тру пол в своём доме. В собственном поместье. В жизни.

И это — единственное, что имеет значение сейчас. Единственное, что я могу контролировать.

Пыль поднимается в воздух, танцуя в лучах заходящего солнца. Возможно, мне стоило бы начать со спальни, которую я собираюсь сделать своей, но там кошки, а я пока не готова делиться ни с кем мыслями. К тому же в моём измученном сознании эта попытка навести порядок представляется неким щитом, отделяющим меня от Кайндара. Я втираю мыло в пол, словно могу этим стереть не только грязь, но и воспоминания, сомнения, страхи. Особенно страхи.

Потому что где-то глубоко внутри я знаю — несмотря на подписанные документы, закрытую дверь, несмотря на все мои попытки оттолкнуть его — Кайндар не отступит.

Он может быть ленивым, но никогда не отдаёт от того, что уже заполучил.

И эта мысль почему-то