— А я...

— Мой муж.

Я чуть не задыхаюсь от слов Пейтон.

— Хорошо. — Регистраторша кивает, переводя взгляд с нее на меня. Затем дает нам указания, как добраться до отделения.

Только когда мы оказываемся в лифте и направляемся на пятый этаж, я притягиваю Пейтон к себе и беру за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Муж, да? — спрашиваю я, сохраняя спокойный голос.

— Я не смогу сделать это в одиночку. Я бы сказала, что ты мой брат, если бы это не пугало меня еще больше.

— Я ценю это, детка. Думаю, я смогу сыграть роль мужа лучше, чем брата, не так ли?

Наклонившись, я касаюсь губами ее губ, желая, чтобы она знала, что я сейчас полностью с ней. К лучшему это или к худшему.

— Лука, — выдыхает она через несколько секунд.

— Прости. Я просто хочу сделать все лучше, Пи.

— Ты не можешь.

Девушка поворачивается ко мне спиной. Я тянусь к ней, чтобы притянуть к себе и обнять, но ее напряженные плечи говорят мне, что этого делать не стоит. Поэтому вместо этого я просто стою там, чувствуя, что тону, не зная, что сделать, чтобы помочь, и все это время ее слова, сказанные всего несколько мгновений назад, эхом отдаются в моей голове.

«Я не смогу сделать это в одиночку».

Лифт сигналит о нашем прибытии, и, к моему удивлению, в ту же секунду, как двери раздвигаются, Пейтон решительно шагает вперед. Она изучает таблички, свисающие с потолка в стерильном коридоре, прежде чем идти дальше. Похоже, она откуда-то нашла в себе силы, и как бы я ни был рад этому, это также пугает меня, потому что знаю, что она почерпнула их не у меня.

Она права. Эта Пейтон действительно не та девушка, которую я знал раньше.

ГЛАВА 12

ПЕЙТОН

— Боже мой, — вскрикиваю я, как только вижу старшую сестру.

Она выглядит такой крошечной на больничной койке, окруженная жесткими белыми простынями, но больше всего шокирует не ее размер, а состояние ее лица. Я бросаюсь вперед, разглядывая ее темные запавшие глаза, впалые щеки, язвы и струпья, покрывающие ее некогда безупречную кожу. Будучи подростком, я всегда завидовала ее чистой коже, в то время как сама постоянно боролась с акне.

— Либби, что же ты наделала? — шепчу я, нащупывая ее холодную руку, лежащую на простыне, и сжимая ее в своих, пока слезы текут по моим щекам.

Аппараты вокруг нас пищат и жужжат. Эти звуки я слишком хорошо помню с того момента, когда в последний раз была в больнице и сидела у кроватей мамы и Кайдена.

— Ты можешь бороться, Либ. Я знаю, ты сможешь. Я здесь, сестренка. Я с тобой.

Я плачу сильнее, пока сильные руки обхватывают меня сзади за талию, а я стою и смотрю на сестру, не веря своим глазам. Все мои надежды и мечты о том, что она обрела новую жизнь и счастье полностью разрушены теперь, когда я смотрю на свой самый страшный кошмар.

Лука долго обнимает меня, прижимаясь губами к моей макушке, пока мой мир рушится вокруг.

Либби выглядит такой слабой, хрупкой, такой безнадежной, и я не могу не позволить этому проникнуть в меня. Она не оправится от этого. Разве это возможно?

— Пейтон Бэнкс? — раздается тихий голос позади нас несколько секунд спустя.

Лука поворачивается вместе со мной, а я смотрю на молодого врача, которая присоединилась к нам.

— Д-да.

— Я доктор Уиллис, мы говорили по телефону.

Я киваю.

— Как она?

— Давайте пойдем со мной, выпьем кофе, и я объясню вам, что происходит?

Я перевожу взгляд с нее на свою сестру. Мне не очень хочется оставлять ее, раз уж я здесь, но мне также нужно услышать, что скажет доктор, и кофе. Боже, мне очень нужен кофе.

— Да, хорошо.

Я сжимаю руку сестры.

— Мы вернемся. Не делай глупостей, — предупреждаю я ее, прежде чем последовать за доктором из палаты в небольшую семейную комнату, расположенную чуть дальше по коридору.

Она идет прямо к кофеварке, но не успевает спросить, что мы хотим, как рядом с ней появляется Лука.

— Я сделаю.

— Спасибо. — Я присаживаюсь на диван, а доктор Уиллис садится напротив меня на стул.

— Как много вы знаете о жизни своей сестры?

— Не много. Она ушла из дома пять лет назад, оставив ребенка. У нее всегда была зависимость, так что я не питала иллюзий по поводу причин ее исчезновения.

— Хорошо. Вчера вашу сестру доставили в больницу с передозировкой метамфетамина.

— Господи Иисусе. — Я опускаю голову на руки.

— Мне очень жаль, Пейтон. Я знаю, что это, должно быть, очень тяжело. У вас есть другая семья или кто-то, кто мог бы быть здесь, чтобы помочь справиться с этим?

Я качаю головой.

— Наша мама умерла несколько месяцев назад. Остались только я и ее сын.

Лука ставит на стол две чашки кофе и опускается рядом со мной, притягивая меня к себе.

— Что теперь будет?

— У нее произошло кровоизлияние, которое вызвало легкий инсульт. Она...

— Инсульт? Черт. Ей всего двадцать три года.

— Я знаю. Но судя по результатам анализов, похоже, она употребляла какое-то время, и это более распространенное явление, чем нам хотелось бы верить.

— Черт. И что теперь? Она выкарабкается? Если да, то сможет ли она функционировать, каков прогноз?

Я смотрю на доктора, не зная, что хуже: то, что сестра не выживет, или то, что выживет и не сможет жить нормальной жизнью.

— Пока рано говорить об этом, и я бы не хотела давать вам ложные надежды. Следующие несколько дней будут решающими. Посмотрим, как все пойдет, и если ее жизненные показатели будут в норме, то мы сможем начать приводить ее в чувство. На ближайшие дни у нее назначены снимки, и, надеюсь, они помогут нам понять, как идут дела. Но даже если ей повезет, я уверена, вы понимаете, что ей предстоит очень долгий путь.

— Знаю, — пробормотала я, по большей части не понимая, что это будет за путь, но я не идиотка. Восстановление после этого, если у нее будет такая возможность, и реабилитация, если она согласится на нее, будут сущим адом.

— Не хочу поднимать эту тему, но мне нужно поговорить с вами о страховке.

Я качаю головой, и с моих губ срывается грустный смешок.

— У нее ее нет. И у меня тоже. Это...

— Я разберусь с этим. Тебе не стоит беспокоиться, — говорит Лука, его глубокий голос пугает меня.

— Н-нет, Лу. Ты не