— Ага! Чистосердечное признание! — оскалилась Короткова.

— Мне нечего скрывать. Жаров был на грани нервного срыва. Ещё неделя в таком режиме, и он бы стал моим пациентом. Если вы понимаете, о чём я. Но мне вот что интересно… Откуда вы-то это узнали? Неужто доктор Жаров сам рассказал вам о том, кто был его советчиком?

Короткова на мгновение замолчала, её лицо побагровело. Она шумно выдохнула. Её пальцы судорожно сжали край стола.

— Нет, он не сдал, — прошипела она. — Когда я отказалась идти у него на поводу и велела ехать в Заречье без всяких бумажек, этот кудрявый хам посоветовал мне… обратиться за вашими услугами! Сказал, что у меня явно с головой не всё в порядке, раз я путаю Трудовой кодекс с рабовладельческим строем. Хам! Мальчишка!

Я едва сдержал смех. Жаров оказался способным учеником. Послать заведующую к психиатру — это высший пилотаж деонтологии.

Точно, я ведь сам ему это посоветовал. Но не думал, что он воспримет мою шутку… буквально!

— Значит, вы позвали меня, чтобы записаться на приём? — я приподнял бровь. — К сожалению, на сегодня всё занято, но ради вас я могу выкроить минутку.

Каракатица медленно поднялась. Её массивная фигура даже свет из окна заслонила.

— Остроумно, Астахов. Очень остроумно, — она неспешно выбралась из-за своего стола. — Думаете, что раз вы под крылом Капитанова, то вам всё сойдёт с рук? Ошибаетесь. Вы перешли мне дорогу. И вас ждёт наказание, Алексей Сергеевич. Жёсткое и официальное.

— И как же вы собираетесь меня наказать? Докладную напишите? Интересно будет почитать её содержание, — я даже не шелохнулся.

Я полагал, что в ответ на мои слова Короткова взорвётся криком. Но этого не произошло. Она лишь нервно засмеялась. И в этом смехе не было никакого веселья. Только предвкушение чего-то очень паршивого.

— О, вы скоро всё узнаете, доктор, — протянула она. — Идите, Астахов. Наслаждайтесь тишиной, пока можете.

Смех Каракатицы всё ещё звенел в ушах. И я понимал — эта женщина не блефует.

Она уже что-то подготовила.

Глава 9

Короткова не стала рассказывать мне суть предстоящего наказания. Заведующая просто молчала, и воцарившаяся в кабинете тишина была тяжёлой.

Ох и плохое же у меня предчувствие… А система, несмотря на то, что я хотел приберечь силы, всё же бегло изучила фон Каракатицы.

/Объект: Короткова Т. И. Эмоциональный фон: золотисто-багровый. Злорадство, торжество, предвкушение победы/

Допытывать её я не собирался. Тратить остатки сил на Каракатицу — непозволительная роскошь. Я просто развернулся и вышел из кабинета. Вот только взгляд этой женщины я чувствовал на своём затылке даже после того, как закрыл дверь.

Я мысленно усмехнулся. Представил, как эта туша наблюдает за мной в замочную скважину. Искренне надеюсь, что это не так. А то я и без этого уже начинают подозревать, что половину клиники давно пора отправить в дурку.

В коридоре, у самого перехода между корпусами, меня настиг Капитанов. Вид у моего начальника был странный. Смесь смущения и азарта игрока, который только что сорвал небольшой, но приятный банк.

— Алексей Сергеевич, задержитесь! — он схватил меня за локоть. — Только что звонила Татьяна Ивановна. Мы тут… побеседовали. И, скажем так, пришли к определённому консенсусу.

Я остановился, взглянул на него поверх очков.

— Консенсус? — я приподнял бровь. — И в чём он заключается? Собираетесь меня как жертву использовать в своей войне?

— Ну зачем вы так сразу! — Капитанов отвёл глаза. — Просто сегодня у вас будет… повышенная нагрузка. Терапевты будут отправлять к вам всех, кто вызывает у них хоть малейшее подозрение по вашему профилю. Списки уже пошли в регистратуру. Короткова решила одним махом закрыть план по диспансеризации и заодно, так сказать, припугнуть психиатром самых скандальных жалобщиков, которые из её врачей всю кровь выпили.

Я молча переваривал услышанное. Умно, чёрт возьми. Короткова убивала трёх зайцев одним выстрелом. Выполняла план, избавлялась от скандальных пациентов и самое главное — заваливала меня работой так, что к обеду я точно взвою.

Хотя… Ещё посмотрим, кто из нас взвоет. Я так просто сдаваться не стану.

Капитанов явно получил от неё какую-то уступку в их вечной войне, раз так легко сдал своего специалиста.

— Понятно, — подытожил я. Внутри меня вновь проснулся холодный, расчётливый гнев. — Значит, сегодня я работаю громоотводом для всей терапии города.

— Ну… в каком-то смысле, — Капитанов боком начал отступать к своему кабинету. — Удачи, Алексей Сергеевич. Полина Викторовна уже, кажется, начала принимать первые карточки.

Я проводил его взглядом. Пять процентов совместимости давали о себе знать — я видел, как дрожат его руки. Он боялся Каракатицу, но и меня опасался после всех тех сообщений, что пришли на его адрес. Думаю, в другой ситуации он бы встал на мою сторону. Просто в этот раз предложение Коротковой перевесило. Интересно… Что же она такое ему предложила?

Я прошёл к своему кабинету и… замер. В коридоре уже стоял гул, похожий на жужжание целого роя разъярённых шмелей. Пациентов скопилось немало. Такое количество больных я ещё ни разу не видел. В моём мире вообще проблем с очередями не было.

Полина, бледная, но собранная, выкладывала на стол стопку карт, которая росла буквально на глазах.

— Алексей Сергеевич, из терапии принесли ещё восемь. И кажется, это только начало, — тихо произнесла она, не поднимая глаз.

— Вижу, Полина Викторовна. Ну что ж, готовьтесь! — я потёр ладонью о ладонь. — Работы у нас сегодня немерено. Будем фильтровать этот поток.

Первые два пациента были «мои» — плановые хроники, тихие и понятные. Со своими проблемами, которые я хорошо умею решать. Мы уложились в двадцать минут.

А вот потом дверь распахнулась так, что едва не впечаталась в стену. В кабинет влетел мужчина лет пятидесяти, в помятом пиджаке.

— Это что за издевательство⁈ — взревел он, швыряя на стол обходной лист. — Я к терапевту пришёл, у меня спина отваливается, а этот ваш… Рудков… Митька этот недоделанный, суёт мне бумажку — к психиатру! Я что, на идиота похож⁈

Интерфейс мигнул, отозвался на всплеск агрессии.

/Объект: Воронин Геннадий Петрович. Эмоциональный фон: алый. Обида, ярость, когнитивный диссонанс/

Другими словами, он ничего не понимает, а потому злится.

— Присядьте, Геннадий Петрович, — я максимально понизил голос. Старался, чтобы мой тон звучал тихо и приветливо. Но с толикой строгости. — Орать необязательно, я прекрасно слышу. Рассказывайте, чем вам Рудков не угодил.

— Да чем! — Воронин грохнул кулаком по подлокотнику кресла. — Я ему говорю: «Спина болит, сил никаких нет! Делайте мне КТ! Но в больницу вашу я не лягу, у меня там