даже она уже отчаялась. Не верила, что мы сможем выбраться из такого завала.

— Значит, объединяемся? — я поднялся. — Знаете, коллеги… Я уже привык к тому, что в медицине каждый сам за себя. Но то, что вы сейчас делаете — так и должно быть. Это и есть норма. И я очень хочу, чтобы мы эту норму здесь укоренили. Чтобы Короткова и ей подобные поняли: кусать одного из нас — значит кусать всех.

— Согласен, — Бахаев решительно кивнул. — Пойдём, Жаров. Разгрузим коридор, пока там самосуд не начался.

Я проводил их взглядом. «Ничья» с Каракатицей внезапно превратилась в назревающий разгром её планов. Она хотела завалить меня работой, но в итоге образовалась команда, которая сейчас начнёт методично уничтожать её авторитет.

Как только мы взялись за работу втроём, процесс пошёл с бешеной, почти спортивной скоростью. Жаров уводил терапевтических пациентов в свой кабинет, Бахаев через стенку принимал тех, кто пах вчерашним праздником, а я фильтровал остатки.

Полина едва успевала подносить карты.

Мой «журнал косяков» раздувался на глазах. Каждое необоснованное направление от терапевтов становилось увесистым аргументом. Головная боль после вчерашнего окончательно прошла. Я почувствовал небывалую лёгкость.

Удивительно, но мы закончили минута в минуту к концу рабочего дня. Последний пациент вышел из коридора, и наступила тишина.

Справились. Грандиозный план Каракатицы по моему уничтожению захлебнулся.

— Полина Викторовна, — я устало выдохнул, закрывая журнал. — Уберите это в сейф к препаратам. Подальше от лишних глаз. Завтра это станет нашей главной козырной картой на планёрке. Сегодня уже нет сил махать кулаками, хочется просто дойти до дивана.

— Сделаю, Алексей Сергеевич, — она аккуратно заперла тяжёлую дверцу. — Вы сегодня… совершили невозможное.

Я уже потянулся за курткой, предвкушая тихий вечер, но меня задержал вибрирующий телефон.

Жаров.

— Слушаю, Андрей Александрович, — ответил я, надеясь услышать, что он тоже закончил работу.

— Алексей Сергеевич… — голос Жарова в трубке дрожал. В нём не было ни капли прежнего задора. — У нас проблемы. Серьёзные.

— Что случилось? Опять Короткова пришла с проверкой?

— Если бы… — Жаров тяжело задышал. — Помните того парня, которого я забрал последним? Из «терапевтических»? Я думал, он просто симулянт, который хочет справку для военкомата… Но всё не так. Я только что начал осмотр. Алексей Сергеевич, он не симулянт. Он… он в полном неадеквате. И кажется, у него с собой нож. Я вышел из кабинета лишь на минуту, чтобы позвонить вам. Помогите!

По моей спине пробежали мурашки.

Выходит, среди сотен ложных больных, которых Каракатица пачками кидала в мой кабинет, скрывался один настоящий.

Неужели из-за всей этой волокиты я упустил опасного человека?

К Жарову я подорвался моментально. Когда влетел к нему в кабинет, обнаружилось, что сам терапевт скрылся за шкафом. Пациент же, наоборот, находился за рабочим столом врача и о чём-то кричал.

Так… Стоп. А это ещё что такое?

И тут до меня дошло, что в кабинете Жарова нет ничего опасного.

Зато есть кое-что другое!

Глава 10

Представшая передо мной картина была одновременно и комичной, и трагичной.

Андрей Александрович, доблестный терапевт-бунтарь, вжался в угол за старым платяным шкафом, а по его кабинету метался мужичок в поношенной ветровке. В руках у «злодея» действительно был нож, но пластмассовый, ярко-оранжевый. Другими словами, игрушечный.

— Не подходи! Убери её! Она шипит! — визжал мужик, тыча своим «оружием» в сторону обычного фонендоскопа, который мирно лежал на рабочем столе.

Я замер. Пока что ещё не придумал, как нужно действовать. Изначально готовился к худшему, когда шёл сюда. На деле ситуация оказалась в каком-то смысле рядовой. Просто терапевта жизнь ещё не научила взаимодействовать с такими кадрами.

/Объект: неизвестный. Состояние: делирий (белая горячка). Эмоциональный фон: ослепительно-белый. Галлюцинации, панический ужас/

Всё ясно. Классика жанра. В народе это называют «белочкой», и большинство обывателей думает, что она накрывает в момент запоя. Но на деле всё наоборот. «Белочка» приходит, когда алкоголя нет.

Белая горячка — это пламенный привет от мозга, который привык плавать в спирте, а потом оказался его лишён. Она приходит на второй-третий день трезвости, когда алкоголик решает завязать без медицинской помощи. Нейроны начинают палить во все стороны, превращая шнурки в змей, а тени — в чертей. И змеи с чертями — далеко не самое страшное, что можно увидеть в таком состоянии.

— Андрей Александрович, вылезайте, — устало произнёс я. — Нож у него из магазина «Детский мир». А змея на столе не кусается, она из резины и металла.

Жаров осторожно высунул нос из-за шкафа.

— Алексей Сергеевич… он так орал… Я думал, он мне навредит!

— Он сам себе сейчас навредит, если мы его не успокоим, — я медленно двинулся к пациенту, стараясь не делать резких движений. — Дуй за Бахаевым. Быстро. Семён Петрович его, видимо, в общей куче проглядел. Это его клиент. Новый трезвенник.

Жаров, не дожидаясь второго приглашения, пулей выскочил из кабинета. Я остался наедине с бедолагой, который уже забился в угол и пытался отбиться пластиковым ножом от воображаемых рептилий.

Ситуация была комичной только со стороны. На деле делирий — штука смертельная. Сердце может не выдержать такого скачка адреналина. Также могут возникнуть опаснейшие судороги.

Но медицина уже давно умеет решать такие проблемы. Сейчас разберёмся!

— Эй, друг, посмотри на меня, — я старался говорить так, чтобы мой голос звучал максимально мягко. Успокаивающе. Но при этом искал способ схватить его руки, если вдруг пациент решит взять что-то опаснее игрушечного ножа. — Я — главный заклинатель змей в этой больнице. Видишь? Сейчас её укрощу.

Медленно взял со стола фонендоскоп и демонстративно убрал его в ящик.

— Всё, она в клетке. Больше не укусит. Дыши глубоко, — велел я.

Мужик замер, его оранжевый нож дрогнул. Он смотрел на меня глазами, в которых плескалось чистое, незамутнённое безумие, но мой спокойный тон начал медленно вытягивать его из пучины галлюцинаций.

М-да… Подытоживая, все мы хороши! Сократили очередь, смогли принять всех пациентов, присланных терапевтами, а настоящего больного, которому помощь нужна была здесь и сейчас, профукали в общей массе. Молодцы, ничего не скажешь.

Правда, это не только наш косяк. Больных было настолько много, что у нас не было шансов. А мой интерфейс пока что не может выискивать людей с психозами в толпе. Какую-нибудь ошибку мы в любом случае допустили бы. И этот момент тоже следует указать в моём только что заведённом журнале.

Тишину кабинета Жарова, едва установившуюся после укрощения змеи, разорвал знакомый громоподобный бас, доносившийся из коридора. Татьяна Ивановна Короткова, верная своей кличке, мёртвой хваткой вцепилась в Бахаева прямо у входа.

— Семён