авоськой с кабачками, выкрикивая что-то про наглость и невежество. Вторая не захотела оставаться в долгу. Вцепилась мёртвой хваткой в пальто соперницы и попутно пыталась огреть её своей сумкой по голове.

А сумка, судя по весу, чуть ли не кирпичами набита!

В стороне был мой постоянный пациент. Михаил — тихий, добродушный парень с задержкой развития — стоял с совершенно потерянным видом. На него накинулся дед в фуражке, который пытался прорваться к моей двери с помощью физической силы и трости.

— Да пусти ты, каланча! У меня экстренное! Короткова сказала — без очереди! — рявкнул старик.

Михаил лишь глупо улыбался и пытался обнять деда, что злило ветерана ещё сильнее.

— Всем стоять! — мой голос, усиленный за счёт эхо коридора, заставил людей остановиться.

Толпа на мгновение замерла. Кабачок завис в воздухе, ридикюль замер у чьего-то уха.

— Так, — я обвёл их тяжёлым взглядом. — Господа и дамы, а вы сейчас в больнице или на базаре? Товарищ пациент, опустите трость, это — медицинский инструмент, а не кавалерийская пика. Мишка, отойди к окну. Вот так, да. Молодец.

Я повернулся к воюющим дамам.

— Дамы, если вы сейчас же не прекратите этот бой, я выпишу вам обеим направление на принудительную трудотерапию — полы в коридоре сами себя не помоют. Вам не стыдно? Вы же пример для молодёжи!

Я знал, куда надавить. Как и всегда.

— Так он же… без очереди! — всхлипнула бабуля в берете, поправляя сумку с кабачками.

— Он не без очереди, а по направлению, — я мягко, но твёрдо взял её за плечо. — Мы все здесь люди, всем плохо, у всех нервы. Посмотрите друг на друга. Мы что, звери?

Минута тишины.

/Подключен режим анализа настроения толпы. Алый фон ярости бледнеет, сменяется стыдливым оранжевым/

— Прости, Петровна… — буркнула обладательница ридикюля. — Психанула что-то. С утра в очередях, голова кругом уже пошла!

— Да и ты извини, Михална… Кабачок вон помяла тебе.

Конфликт исчерпан. Они даже начали помогать друг другу поднимать упавшие сумки и поправлять скамейки. Но окинув взглядом коридор, я почувствовал, как мигрень после вчерашнего подвига возвращается с новой силой. Очередь не просто не уменьшилась — она росла. За спинами примирившихся стояли ещё десятки людей.

Принять их всех будет физически невозможно. Даже если я буду тратить по пять минут на человека, мы закончим к полуночи.

А за дверью уже назревал новый ропот. Короткова действительно направила ко мне все силы, и эта волна снесёт нас с Полиной.

— Полина Викторовна, — вернувшись в кабинет, протянул я. — Кажется, наш марафон превращается в заплыв через океан. Нужно придумывать новый план. Попросите пациентов, чтобы подождали пару минут. Я должен всё обдумать…

Я откинулся на спинку кресла, старался игнорировать пульсирующую боль в висках.

А ведь можно поступить просто! Решить все проблемы одним махом. Выйти в коридор, распахнуть двери и громко, с расстановкой объяснить этой толпе, что их сюда пригнали как скот, просто чтобы заткнуть дыры в плане и потешить самолюбие одной массивной женщины из терапии. Натравить их на Короткову, заставить их штурмовать её кабинет с теми же авоськами и ридикюлями. Это был бы эффектный ход. Грязный, но эффективный и сокрушительный.

Но я не мог.

Деонтология — это не просто параграф в учебнике, это то, что делает врача настоящим профессионалом. В моей прошлой жизни, в медицине будущего, это было базовой прошивкой.

Все мы люди, все ошибаемся, и коллеги во все времена вели себя по-разному. Кто-то горел на работе, а кто-то, как Короткова, вставлял палки в колёса своим коллегам. Ради власти.

Но уподобляться им, опускаться до их уровня — значит проиграть самому себе. Сохранить профессиональное лицо в этом гадюшнике для меня важнее, чем минутная победа.

Я посмотрел на стопку карт и заполненный «журнал косяков». Скорее всего, сегодня будет ничья. Я завалю Каракатицу фактами о профнепригодности её сотрудников, но при этом физически не успею принять всех. А это — жалобы, выговоры и новый виток войны.

Мои размышления прервал стук в дверь. Она приоткрылась, и в кабинет, не дожидаясь приглашения, зашли двое.

Я приподнял бровь, глядя на вошедших. Андрей Александрович Жаров — кудрявый терапевт-бунтарь, который выглядел сейчас на удивление бодро. И Семён Петрович Бахаев — наш нарколог, уже окончательно протрезвевший после моей вчерашней «детокс-терапии», но всё ещё немного помятый.

Они переглянулись, а затем синхронно посмотрели на меня.

— Алексей Сергеевич, мы тут слышали, у вас… проблемы? — начал Жаров, косясь на закрытую дверь, за которой продолжала монотонно гудеть очередь.

Признаться честно, я их появления никак не ожидал.

— Проблемы — не то слово, доктор Жаров. Правда, не думал, что новости о моём столкновении с Коротковой так быстро распространятся по поликлинике. Семён Петрович, — я перевёл взгляд на нарколога, — а вы-то тут какими судьбами? Сегодня четверг, у вас по графику законный выходной. Неужто дома скучно стало?

Бахаев неловко поправил воротник халата, который сегодня сидел на нём непривычно ровно.

/Состояние Бахаева анализируется. Вчерашний малиновый фон паники сменился спокойным бледно-жёлтым цветом смущения/

— Да вот… — он кашлянул в кулак. — Заскочил в регистратуру справки забрать, а там такое… Весь коридор гудит, что Короткова на вас охоту объявила. Вспомнил вчерашнее, Алексей Сергеевич. Как вы меня… ну, из «сложной ситуации» вытащили и Рудкову не сдали. Совесть, знаете ли, штука приставучая. Решил, а чего мне дома сидеть, если здесь коллегу заживо едят? Я сегодня в вашем распоряжении. Всех «синих» и депрессивных забираю на себя. Сяду в соседнем кабинете. Гастроэнтеролог заболела. Займу её стол.

Я почувствовал, как в груди потеплело. Это не просто возврат долга, а нечто большее — начало нормальной, человеческой взаимовыручки, которой так не хватает в местной медицине.

— А вы, Андрей Александрович? — я повернулся к Жарову. — Капитанов сказал, что терапия шлёт ко мне всех подряд. Вы, я так понимаю, единственный, кто проигнорировал приказ Каракатицы?

— Именно так, — Жаров дерзко улыбнулся. — Короткова там молнии метает. Обещает все кары небесные. Но я ей прямо сказал: «Все мои пациенты — психически здоровы, а если у вас другое мнение — пишите официальный приказ на экспертизу». Она так взбесилась, что чуть принтер не разбила. Мой приём закончен, сейчас должен ехать по адресам в Сосновку… Но машина освободится только через полтора часа. Так что я готов забрать тех, кого прислали другие терапевты. Проведу повторный осмотр у себя в кабинете. Составлю встречные акты. Посмотрим, как они потом будут оправдывать свои необоснованные направления.

Я усмехнулся, глядя на этот импровизированный штаб сопротивления. Полина за моей спиной тихо выдохнула. Похоже,