да, напомни мне, в какой-такой родственной связи ты находишься с Мануйловым? Ах просто друг, ну так извини, у нас посещения друзьями предусмотрены только строго раз в неделю. В четверг с одиннадцати ноль ноль по одиннадцать ноль одну, и исключительно после дождичка.

— Я-то пойду, а вы тогда тоже идите… — продолжать посыл до конца я не стал, по её взбешённому взгляду я понял, что она и сама догадалась, куда я её отправил. Но я не стал дальше рассматривать столь привлекательную картину, а развернулся и собрался уходить.

— А ну стоять, молокосос! — Меня моментально развернули обратно. — Ты что же это мальчик думаешь, если ты один раз при помощи своих способностей подлечился, то вовсе бессмертным стал? Я же могу тебе твою пипрку сейчас совсем открутить, чтобы неповадно тебе было пожилых женщин посылать на три буквы!

— Да какая вы пожилая, вы в самом расцвете лет! — невольно вырвалось у меня.

А на лице женщины ярость резко сменилась улыбкой:

— Ох, льстец! Ладно, прогиб засчитан. На этом будем считать, что конфликт исчерпан. Но! — Она подняла указательный палец кверху. — Ты сейчас полечишь своего друга, а если силы останутся, ещё и других пациентов. Дослушай! — Прервала она рвущееся у меня возражение. — Из наблюдателей буду одна я. Ну обязана я наблюдать за своими пациентами!

— Ну да, ну да, и любопытство здесь вовсе не причём.

— Это нюансы, не стоящие твоего внимания. Зато, я предлагаю тебе посещение моего отделения в любое время суток, когда тебе удобно. Также я организую тебе свободный доступ в любое время в палату отца твоего друга. Но за последнее ты мне пообещаешь съездить со мной в одно страшное заведение.

— Что за страшное заведение?

— Самое страшное заведение в нашем мире — детский хоспис. Просто попробуешь посмотреть, сможешь ты что-нибудь сделать или нет. Ну нет там у детей никаких надежд. Вообще никаких. Ты можешь себе представить место, где умирают детские надежды? Это и есть хоспис. В нём нет тех, кто выберется. Там оставлены только те, кто уже одной ногой перешёл на тот свет. Я каждый раз оттуда уезжаю в слезах. И каждый раз думаю, что не смогу снова туда вернуться, но приезжаю снова и снова… — она замолчала на пару секунд, закрыв глаза. Медленно выдохнула и продолжила: — Знаешь, если у тебя хоть что-то получится, хоть с одним их тех, кто там умирает — это уже будет чудо.

После такого отказаться было бы совсем бесчеловечным поступком. Ну не могу я быть такой сволочью, хотя и понимаю, что сейчас мне просто садятся на шею.

— Только одно условие!

— Говори.

— Анонимность. Никто не должен знать моего имени или видеть меня кроме тех самых детей.

— Я постараюсь это устроить. Но ты же понимаешь, что твоя анонимность не стоит ломаного гроша, ведь о тебе уже судачит весь персонал больницы. Главврач, его замы, врачи, медсёстры, все уже в курсе, что ты экстрасенс. Так себе секрет.

— К счастью, не все из них знают меня в лицо. И надеюсь, не узнают. Поэтому я и настаиваю, чтобы не было вот этих просмотров.

— Хм… Придётся посылать народ по местам. Эх, опять придётся включать «самодуру». Да-да, не смотри на меня так, я тоже не в восторге от такого режима общения с окружающими, но почему-то только при таком раскладе все всё понимают с первого раза и не приходится по несколько раз повторяться.

— Вы — потрясающая женщина! — в невольном восхищении выпалил я.

— Да-да, я вообще — чудо, я знаю! Иди в туалет, я пока всех прогоню.

Стремительной хищной походкой красивая женщина полетела выгонять всех из своего отделения, а я не мог отвести от неё взгляд. Вот как та страшная бой-баба превратилась в такую милую уставшую женщину, готовую на всё ради умирающих детей? И затем, когда вернулась настроенная на решительный бой валькирия, она уже не была страшной или отталкивающей, нет — она была прекрасна! Блин, я что влюбился? Да ну нафиг, слишком большая разница у нас в возрасте, но какая женщина!

И только когда она свернула за угол, я вспомнил, что надо спрятаться в туалете. А соственно где его искать-то? Пришлось возвращаться на сестринский пост и спрашивать у медсестры. Та на меня только ехидно посматривала:

— Агнесса умеет произвести впечатление, правда? Ты бы видел её в молодости! Вот тогда мужики штабелями у её ног укладывались, но ей нужна была только карьера, плевать она хотела на всех кобелей. Потому и стала такой язвой, чтобы отвадить от себя всех. И это, ты бы не задерживался, а то она же сейчас всех из отделения погонит, а ты тут торчишь! Дуй налево, туалет там.

Я только-только успел запереться в кабинке как послышался частый дробный топот множества людей. Я же решил на всякий случай выждать ещё минут пять, пока точно все не рассосутся.

Интермедия 7

Вчера был не день, а одна сплошная непонятная катавасия и вся она была связана всего с одним человеком. Довольно наглого паренька я обнаружила спозаранку у себя в отделении. Этот наглый прыщ, вообще не стесняясь, чуть ли не орал в палате в неприёмные часы. Естественно такое поведение не могло остаться безнаказанным. Пришлось вынести его из своего отделения, и уже на выходе решила ему объяснить, как он не прав со своим поведением. Ведь больные должны отдыхать и восстанавливаться, а не слушать чьи-то вопли.

В общем, объяснила ему, что мне наплевать на него, на его связи, да и вообще на любые авторитеты, главное — чтобы в моём отделении был порядок. Он в ответ на это принялся вдруг рассказывать о своей дружбе и о том, что жизнь ему без друга не мила. Вот только отчего-то срулил из города аж на десять дней.

После чего она начал ходить по кругу со своими пояснениями, что без друга ему жизнь не мила, и он у него чуть ли не свет в окошке, а у меня внезапно головоломка сложилась. Так это же тот самый голубок, про которого вся больница две недели судачит! Твою-то мать! Меня аж передёрнуло. Ну вот как мужик может в такую грязь опуститься? И вроде плечистый парень, симпатичный, девчонки по нему сохнуть должны, а он на парнях повёрнут! Тьфу на него! Конкурент проклятый!

Тут же я ему по этому поводу и высказала, всё что хотела! А что? Я женщина простая, могу говорить, всё что думаю! Но он стал