так, будто пробовала на вкус что-то странное. — Целительница светлых эльфов. Вейрон сказал мне, что вчера ты сумела отразить его смертельный удар, накрывшись щитом. Это правда?

Я замялась.

Что ответить?

Вроде бы так оно и было — я помнила тот момент, помнила жар, разлившийся по телу, помнила золотое сияние, окутавшее меня как кокон.

Но была ли это магия или просто удачное стечение обстоятельств, выброс адреналина, галлюцинация умирающего мозга?

В одном я была уверена точно — какая-то сила во мне действительно жила, и да, я сумела накинуть щит не только на себя, но и на пару воинов, которые благодаря этому смогли устоять против орков.

— Наверное, да, — ответила я наконец, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала. — Сумела отразить удар Валерика.

— Валерика? — старуха вскинула бровь и уставилась куда-то за мою спину, туда, где на одном из боковых тронов сидел мой любимый враг. — Почему она так называет тебя?

— Она просто не может запомнить моего имени! — взвился Вейрон, и в его голосе прозвучала такая детская обида, что я едва сдержала усмешку. — Я не виноват!

Старуха устало отвела от него взгляд и перевела глаза на другой конец зала.

Я проследила за её взглядом и увидела его.

Эльфа, сидящего на противоположном конце полукруга.

Он был... внушительным.

Статный, в возрасте, с могучими плечами и грудью, обтянутой чёрными доспехами. Густые брови, похожие на мохнатых гусениц, почти свисали к самым скулам, а грива седеющих волос венчала голову, на которой красовалась впечатляющая залысина — такая обширная, что в ней можно было увидеть своё отражение. Он смотрел на меня не отрываясь, и его могучее тело вздымалось при каждом вдохе и выдохе, словно кузнечные мехи.

Он сидел развалившись на каменном троне, раскинув ноги и положив руки на подлокотники, как хозяин, уверенный в своей власти над всем, что видит. Но когда взгляд старухи упал на него, он выпрямился так резко, словно ему под зад сунули раскалённую кочергу.

— Генерал Торвек, — обратилась к нему женщина, и её голос стал торжественным, почти ритуальным. — Пришло ваше время.

Генерал.

Меня передёрнуло.

Генерал Торвек.

Тот самый генерал, которому я якобы «предназначалась», тот самый, в ком я должна была «пробудить силу».

Этот?!

Этот мужик с залысиной и бровями-гусеницами?

Да он годился мне в отцы! Нет, даже в дедушки, если учесть, что эльфы живут веками! И почему вообще я кому-то должна доставаться, как вещь, как трофей, как приз на ярмарке?

Это моя жизнь!

Мой выбор!

— А меня не хотите спросить? — вырвалось у меня прежде, чем разум успел заткнуть рот.

Стоявший рядом со мной эльф тихо шикнул на меня, но было поздно.

Старуха медленно повернула голову в его сторону, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение.

— Каэль, угомони её, пожалуйста. Иначе мне придётся её утихомирить самой. А как вы все знаете, после моего вмешательства её лицо превратится в кусок мяса.

Каэль.

Теперь я знаю, как его зовут.

Каэль.

Красивое имя.

Подходит ему куда больше, чем Валерик его брату.

Он грубо взял меня под руку и притянул к себе — так резко, что я охнула — но тут же ослабил пальцы, чтобы не причинять боли, и этот жест, эта забота посреди всеобщей враждебности почему-то тронула что-то внутри меня.

Генерал Торвек охотно поднялся со своего трона — с такой готовностью, словно всю жизнь ждал этого момента — и ринулся в мою сторону.

На меня будто надвигался автомобиль.

Огромный чёрный внедорожник без тормозов, встреча с которым не сулила ничего хорошего. Сердце заколотилось где-то в горле, желудок подпрыгнул и попытался выбраться наружу.

Он двигался грациозно — надо отдать ему должное — несмотря на массивность, несмотря на возраст, и его доспехи шелестели при каждом шаге, а мечи, болтающиеся на поясе, наполняли зал угрожающим лязгом.

Он смотрел на меня не сводя глаз.

И улыбался.

Жадно, плотоядно, как кот, которому наконец-то позволили добраться до сметаны.

Но рядом был Каэль — я чувствовала его тепло, его присутствие, и страх не смог полностью овладеть мной.

Генерал остановился передо мной и уставился тяжёлым взглядом — изучающим, оценивающим, словно покупатель на невольничьем рынке.

Он осматривал меня, впитывал глазами каждый изгиб, каждую линию, а потом позволил себе запустить ладонь в мои волосы и пропустить белые локоны сквозь пальцы.

Его прикосновения обжигали, словно угли, — неприятные, болезненные, оставляющие после себя грязь, которую не смоешь никакой водой.

— Каэль, отойди в сторону, — приказал генерал таким тоном, что я проглотила все слова, которые собиралась сказать.

Каэль повиновался.

Он выпустил мою руку — медленно, словно нехотя — и отступил в сторону, и я вдруг почувствовала себя голой посреди стаи волков, одинокой, беззащитной, брошенной.

— Ната, — процедил генерал, заглядывая мне в глаза.

Его ладони легли мне на плечи — тяжёлые, горячие — и в следующую секунду я оказалась в его объятиях.

Удушающих.

Он прижал меня к себе так крепко, что рёбра затрещали, а лёгкие отказались впускать воздух.

Его руки принялись жадно скользить по моей спине, спускаясь всё ниже, к бёдрам, к талии, и я попыталась вырваться, оттолкнуть его, но с тем же успехом можно было пытаться сдвинуть каменную стену.

Я была мухой, застрявшей в липкой ленте.

Ужас.

Он прижал меня ещё сильнее, обхватив левой рукой, а правой ухватился за мой подбородок и рывком поднял мою голову.

Я встретилась с ним взглядом — с этими алыми глазами, в которых плескалась жажда и что-то ещё, что-то тёмное и жуткое.

А потом — губами.

Он впился в мои губы жадно, грубо, по-хозяйски, и его дыхание обжигало моё лицо. Я закрыла глаза и сжала губы так крепко, как только могла, не позволяя его языку проникнуть внутрь.

Какая мерзость!

Фу!

Но он напирал, давил, его хватка становилась всё крепче, и я начала задыхаться — от его объятий, от его запаха, от этого кошмара, в который превратилась моя жизнь.

И тогда это случилось снова.

Тепло.

Оно зародилось где-то глубоко внутри — в самом сердце, в том месте, где живёт душа — и начало разливаться по телу, заполняя каждую клеточку, каждый нерв, каждую мышцу.

Как тогда, на поле боя.

Как тогда, когда надо мной навис Валерик с занесённым мечом.

Жар становился всё сильнее, нестерпимее, и мне казалось, что я вот-вот вспыхну, превращусь в живой факел.