class="p1">А потом раздался крик.

Мужской.

Полный боли и ужаса.

Я открыла глаза.

Генерал Торвек лежал на полу в нескольких шагах от меня, скорчившись, как от удара в живот, и его лицо было искажено такой мукой, словно кто-то выжег его изнутри.

Я стояла одна посреди зала.

Свободная.

Не понимая, что произошло.

Все в зале охнули и вскочили со своих мест — разом, одновременно — и воздух наполнился шелестом одежд, звоном оружия, испуганными возгласами.

Старуха на змеином троне прижала ладонь к груди.

А генерал — громко взвыв, как раненый зверь — вскочил на ноги и выхватил меч из ножен.

— Какая жалость, — голос старухи разнёсся по залу, и в нём звучало разочарование, смешанное с чем-то похожим на облегчение. — Целительница не приняла нашего генерала. Пророчество ошиблось. Или... Ната оказалась самозванкой.

— Тогда я убью её! — взревел генерал, и его глаза горели такой яростью, что у меня подкосились ноги.

Он кинулся на меня.

С мечом.

С обнажённым клинком, нацеленным прямо мне в грудь.

Я зажмурилась и вскинула руки, защищаясь от лезвия, понимая, что это бесполезно, что сейчас сталь пронзит мою плоть, и всё закончится.

Лязг.

Оглушительный, пронзительный лязг раздался прямо у моего лица — так близко, что я почувствовала дуновение ветра от столкнувшихся клинков.

Но боли не было.

Я открыла глаза.

Каэль стоял передо мной.

С мечом в руке. Он отразил удар генерала. Он спас меня.

Снова.

— Каэль! — голос старухи хлестнул, как кнут. — Что ты себе позволяешь?!

— Я не дам превратить наш священный зал в место казни, — ответил он ровно, не поворачивая головы, не сводя глаз с генерала.

— Да как ты смеешь вставать передо мной, щенок?! — взревел Торвек, и в его голосе клокотала ярость. — Перед своим отцом?!

Отец?

Моё сердце пропустило удар.

Так Каэль — его сын.

Каэль — сын генерала Торвека.

И он встал на мою защиту. Против собственного отца. С мечом в руке. Раненый, едва держащийся на ногах.

Ради меня еще ни одни мужчина не совершал подобного поступка.

Глава 17

— Генерал Торвек, успокойтесь, — голос старухи разнёсся по залу, усталый и безразличный, словно она отчитывала нашкодившего ребёнка, а не останавливала убийство. — Ваш отпрыск прав. Превращать священный храм в место казни — не самое мудрое решение. Мы казним её, но позже. И я разрешу вам лично лишить её головы.

Казним.

Лишить головы.

Она произнесла это так буднично, так просто, словно речь шла о выпечке пирожков — мол, сегодня не успеем, завтра испечём, какая разница.

Пустяк.

Просто казнить.

Пффф.

Как пыль сдуть с полки.

Колени подкосились, и я едва устояла на ногах, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, как похолодели пальцы, как сердце заколотилось где-то в горле, отчаянно пытаясь выпрыгнуть наружу и сбежать из этого кошмара.

Меня хотят казнить.

Меня.

Казнить.

За что?!

За то, что я защищалась от похотливого старика?

За то, что какая-то сила внутри меня решила, что генерал Торвек — не тот мужчина, которому стоит лезть ко мне с поцелуями?

Генерал прорычал что-то неразборчивое, и в этом рыке было столько ярости, столько уязвлённой гордости, что я поняла — он не успокоится, пока не увидит мою голову на блюде.

Чудесно.

Просто чудесно.

— А всем остальным — приготовиться к битве, — старуха обвела взглядом зал, и её голос окреп, наполнился властью. — Нас ждут очередные годы бесконечных сражений, пока мы не найдём ту самую. Истинную целительницу. Каэль, уведи её в темницу. Её вид омрачает наш зал.

Омрачает.

Надо же.

А отрубленная голова, значит, не омрачит?

Каэль схватил меня под руку — крепко, но не больно — и вывел из зала, и я шла за ним на негнущихся ногах, чувствуя спиной десятки взглядов, прожигающих меня насквозь.

— И что дальше? — спросила я, когда двери зала закрылись за нами.

— Тебя казнят.

Без эмоций, без сочувствия, просто констатация факта.

— И ты дашь этому свершиться?

Он не ответил.

Поджал губы, стиснул челюсть так, что на скулах заходили желваки, и молча повёл меня по улицам подземного города.

Мы шли мимо каменных домов, мимо фонарей с мерцающими кристаллами, мимо редких прохожих, которые провожали нас взглядами — любопытными, настороженными, враждебными.

И с каждым шагом я всё яснее понимала — мы идём не туда.

Совсем не туда.

Дорога к клеткам вела в другую сторону — я помнила тот путь, помнила каждый поворот, каждый спуск, каждый выступ скалы. А сейчас мы шли по широкой улице, мимо домов, которые выглядели почти... жилыми.

Что он задумал?

Мы остановились перед каменным домом с замысловатыми узорами на фасаде — переплетающиеся линии, похожие на корни или змей, вырезанные в камне чьей-то умелой рукой.

Каэль толкнул дверь и почти рывком втащил меня внутрь.

Я огляделась.

Тусклый свет от кристалла на потолке давал достаточно, чтобы понять — это не темница и не клетка.

Это была обычная комната — со столом, заваленным какими-то свитками и склянками, с массивными шкафами вдоль стен, с оружием, развешанным везде, где только можно было повесить оружие, и с огромной кроватью в углу, застеленной чем-то тёмным и мятым.

Ни одного цветка.

Ни одной картины.

Ни одной вещи, которая говорила бы о том, что здесь живёт кто-то, а не просто ночует между битвами.

Типичная комната холостяка — того, кто давно забыл, что такое уют, или никогда о нём не знал.

— Ты привёл меня к себе домой?

Он кивнул.

— Зачем?

Он не ответил сразу.

Вместо этого прошёл через всю комнату, прижимая руку к раненой груди, и я видела, как напряжены его плечи, как неровно он дышит, как каждый шаг даётся ему с трудом.

Он опустился на кровать, а потом просто завалился назад, вытянув ноги и уставившись в потолок.

— Не знаю, — произнёс он наконец. — Точнее... знаю. Но боюсь своих мыслей.

Боится своих мыслей.

Что это значит?

Я хотела спросить, но он заговорил снова, не давая мне шанса.

— Если хочешь пить — вода на столе. Еду принесу позже. Но знай — времени у тебя до утра.

— Да какое утро?! — я всплеснула руками. — Тут даже солнца не видно!

— Не переживай, — его губы дрогнули в чём-то похожем на усмешку. — Я сообщу.

Я хотела предложить ему просто отпустить