— Иду, — копируя ворчливую манеру дяди, ответила я, — переоденусь только.

Документы из банка и положила на дно сундука, переоделась в старое платье с передником и отправилась в зал, где меня дожидались предметы искусства, превращенные в черепки.

Глядя на кладбище фарфора и стекла, я ощущала почти физическую боль, основанную на профессиональной ярость реставратора, на глазах которого плоды чужого многовекового труда превращаются в мусор.

Притащив старый ящик, сначала собрала в него крупные обломки: части китайской вазы, обломки сервиза и лампы семнадцатого века. Собрав мелкое крошево в совок, я собиралась выкинуть обломки в мусор. На восстановление разбитых экспонатов уйдут недели, а то и месяцы. Одна только сортировка займет кучу времени. Однако Туров так не считал.

— Ты его удумала, девка? — он подскочил, нависая надо мной. — Выкидывать собралась? Ты что же, за дурака меня держишь? Или цену набиваешь?

— Не поняла? — уставилась не него изумленно. — Вы же сами сказали, что необходимо прибраться, вот я и выбрасываю мусор. Здесь уже ничего не восстановить.

— Не дури, девка! — взревел Савелий Кузьмич. — Пастушка отже была в пыль разбита, а теперь вон — целя стоит на полке, и на ней ни единой трещинки не сыскать. Неужто ее святой дух склеил, пока я затылок чесал? Нет уж, племянница, ты это дело заварила, тебе и расхлебывать.

Я замерла, сжимая ручку веника до белизны в костяшках.

— Не понимаю, о чем вы, — повторила упрямо, мысленно морщась от того, какими жалкими звучали оправдания. — Просто удачно сошлись края, такое бывает при определенном обжиге.

Туров лишь криво усмехнулся, обнажая желтоватые зубы.

— Оставь эти сказки для жандармов, девка. Мне нужен результат! Ты — витрамаг, я в этом уверен. Поэтому предлагаю дело: ты восстанавливаешь товары, которые эти нелюди пустили в расход, а я реализую их. Мы оба в выигрыше, разве не так?

Старик замолчал, ожидая моей реакции, и в лавке повисла тяжелая пауза, прерываемая лишь тиканьем его массивных серебряных часов.

— Ну, и какой мне с этого прок? — я выпрямилась, отбрасывая веник в сторону и признавая тот факт, что спалилась. — Работать за еду и крышу над головой? Мы уже обсуждали этот вопрос. Правда, он касался моего знания языков, но смысл от этого не изменился. Мой труд стоит дорого. Если вы хотите его использовать, следует обсудить условия.

— Ишь, какая деловая! — старик цокнул языком. — Ладно, будем торговаться. Получишь тридцать процентов от продажи каждой восстановленной вещи. Учти, лавка моя, лицензия на торговлю магическими древностями тоже моя. Я рискую своим именем, принимая товар сомнительного происхождения. Тридцать процентов — это более чем щедро для сироты без лицензии и статуса.

Я усмехнулась, скрестив руки на груди и чувствуя, как внутри просыпается азарт игрока.

— Пятьдесят, Савелий Кузьмич. И ни процентом меньше. Инструменты, специальные лаки и магические присадки — за ваш счет. Между прочим, я рискую не меньше вашего. Если кто-то, что использую магию без диплома, мне не поздоровиться. Пятьдесят процентов — и я превращу этот хлам в шедевры, которые оторвут с руками любые коллекционеры.

— Сорок, и это мое последнее слово! — Туров ударил кулаком по прилавку, заставив уцелевшие чашки подпрыгнуть. — Иначе собирай манатки и проваливай на все четыре стороны. Посмотрим, как быстро тебя приберет к рукам Клеймор.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, словно два зверя, делящих добычу. Мда, судя по алчному блеску в глазах, большего из старого скряги не вытянешь.

— По рукам, — уступила я, протягивая ладонь. — Сорок процентов. Но инструменты должны быть лучшими. Мне нужны тонкие скальпели, пинцеты, увеличительные стекла и набор тиглей для варки глазури. Без качественного оборудования я не смогу гарантировать результат. Вы ведь хотите продать эти вещи как неповрежденные оригиналы?

— Договорились! — Туров удовлетворенно кивнул и крепко сжал мою руку. — Будут тебе инструменты, а пока начни с сортировки. Завтра доставят все необходимое. И помни, Александра: ни одна живая душа не должна знать, чем ты здесь занимаешься. Если кто спросит — ты протираешь пыль, переставляешь коробки и присматриваешь за лавкой в мое отсутствие. Лишние вопросы нам ни к чему.

— Именно так, Савелий Кузьмич, — я победно улыбнулась. — Никто не должен знать.

Следующие несколько дней слились в один из-за кропотливой, требующей полной концентрации и внимания работы.

Туров сдержал слово. Утром в подсобке лавки появилось все необходимое для реставрации. Старые, но добротные инструменты, запасы редких смол и даже небольшая магическая горелка. Я погрузилась в работу с головой, находя в привычном занятии единственное спасение от тревожных мыслей.

Реставрация требовала предельной концентрации, ювелирной точности движений и огромного терпения, которого мне было не занимать.

— Тише, маленькая, — шептала я, направляя тонкую нить витрамагии в глубокую трещину на боку стеклянной вазы.

Под воздействием моей силы структура стекла начинала петь. Я чувствовала тонкую вибрацию материала кончиками пальцев. Кольцо на пальце слегка покалывало, ограничивая поток магии, но это именно то, что требовалось для столь кропотливой работы.

Прямо на глазах частички стекла размягчались и приходили в движение, соединяясь по краям скола и не оставляя даже намека на былую катастрофу.

К концу недели полки лавки снова начали заполняться предметами, которые выглядели так, словно их только что привезли из лучших мастерских Европы.

Я восстановила серию фарфоровых статуэток, венецианский кубок и массивную хрустальную люстру, которая теперь сверкала в лучах заходящего солнца, отбрасывая на стены лавки радужные блики. Савелий Кузьмич молча наблюдал за моими успехами, изредка одобряя результат коротким кивком головы.

— Ты работаешь чище, чем мастера в Императорской академии, — заметил он, рассматривая восстановленный мной медальон.

— Мне просто очень нужны деньги на учебу, — ответила, не желая вдаваться в подробности.

В середине недели тишину лавки нарушил мелодичный звон дверного колокольчика. В дверях появился высокий господин в дорогом сером пальто с бобровым воротником.

Высокомерный взгляд выдавал в нем человека состоятельного и привыкшего к безусловному почтению. Он оглядел помещение с легкой брезгливостью, пока его взгляд не остановился на Савелии Кузьмиче, который тут же принял подобострастный вид.

— Господин Туров? — сухо уточнил незнакомец. — Мне рекомендовали вас как ценителя редкостей. Я принес нечто особенное, требующее профессионального взгляда. Надеюсь, вы не разочаруете меня.

Он извлек из внутреннего кармана бархатный футляр и осторожно положил его на прилавок.

Старик засуетился, поправляя очки и дрожащими руками открывая