И правда, чего это я, — поругал сам себя Ваня Йотунин в моем лице. — Ну, раз так… Остался тут некий некто. Или нечто. С давешних еще времен, помнишь?

— Гиблемот! — догадался мой друг. — Гиблемот же?

— Кто еще-то… — согласился я.

— Уши! Уши ему держи! — звонко кричал кто-то детским голосом.

Из-за спины у меня кричал, и заодно — из-за границ купола.

Что за купол? Один шибко умный тролль устроил. Чтобы никто не мешал развлекаться шибко сильному орку.

Да, так я умею тоже.

Ставить защитный купол — вокруг себя и эксперимента — всякого алхимика учат в самом начале пути. В нормальном, уточню, мире. Здесь же… Молчи, грусть.

Значит, получилось так:

Внутри — Зая Зая развлекается об монстру хтоническую, гиблемотом именуемую.

Потом — купол, который на самом деле сфера. Я не до конца уверен в том, что гиблемотик наш не умеет быстро и глубоко копать, так что мало ли.

Потом — ваш покорный слуга.

И только после этого, позади меня — они все.

Кто они? Да зрители же. Откуда только и взялись?

— Зая! Зая! — натурально скандировали из-за спины штук десять детских голосов и даже пара взрослых.

Взгрустнулось.

Меня вот боятся за крутой нрав и непредсказуемые решения. Уважают за физическую силу и волшебное мастерство. Опасаются… Это то же самое, что и «боятся».

А вот друга моего, братана и ближайшего соратника, черного урука белого цвета с непривычным советскому уху именем Зая Зая… Его — любят.

Сволочь харизматичную, героя легендарно-романтического! Болеют вон, как зрители какого-нибудь часть-тела-мяча.

Эти двое — хтоническая тварь и легендарная сволочь — уже вытоптали приличную такую поляну.

Тут попробуй, не вытопчи!

Представь, что в тебе под три тонны живого весу, и от всех этих тонн чего-то хочет назойливый мужик с титановой кувалдой в мозолистых руках! Неубиваемый, уточню, мужик: ты пробовал несколько раз, не получилось.

Потом — что тебе никак не убежать! Не уплыть, не улететь… А, летать ты и так не умеешь.

А еще — кто-то некрасиво орет: громко, ритмично, будто бы даже про тебя, но не совсем… Только и остается, что бегать туда-сюда. Бегать ты, кстати, умеешь, хоть и тяжел неимоверно.

— Чо ты возишься, нах! — подключился третий взрослый голос. — Гаси его!

— Дядя Наиль, ты это кому? — напряженно откликнулся ребенок. Девочка. Алька!

Я развернулся: очень хотелось посмотреть, по какому такому поводу закусились снага Гвоздь и моя, пусть и приемная, дочь.

— Ты чо, в натуре? — сделал страшные глаза снага. — Орку, конечно! Зае, этому, Зае!

— А то смотри у меня, — предложила уручка.

Или она теперь троллья? Ну, по отцу?

— Бабаммм! — донеслось спереду, к которому я только что повернулся задом. То есть — спиной.

Резко развернулся обратно, и понял: опять пропустил все самое интересное.

Гиблемот лежал на животе, широко расставив тумбообразные ноги.

Мордальная роговая пластина уткнулась в вытоптанный грунт.

Я даже подумал, что гроза окрестностей изволила тривиально подохнуть… Ан нет. Гиблемот тихонечко скулил и… стучал передней правой лапой о землю? Это он чего?

— Иэхх! — Зая Зая высоко поднял кувалду.

Ну все, хана гиблемотику!

— Стооооой! — вновь закричали звонко. Этот голос я признал: дочь. — Не нааааадооо!

Орк застыл античной статуей: нога на поверженной туше врага, молот поднят над головой, выражение лица — решительно-дебильное, как всякий раз, когда надо что-то делать и непонятно — что именно.

— Дядя Зая Зая! — надрывалась девочка, стоя у самого края поляны. — Не бей маленького! Он сдается!

Вот ведь, а!

Сначала — нашла малыша.

Так-то леший его знает, вдруг и правда — детеныш? Удрал от мамки, вылез из хтони, заблудился… Сидит теперь в болоте, куда деваться… Так, это разъясним.

Потом — в каком это смысле «сдается»?

Движение-то знакомое: сто раз такие видел. В прошлой, понятно, жизни.

Но это же гиблемот, он ведь тварь неразумная и скотина бессмысленная! Или как? Тоже проверять?

Далее… А ничего далее.

Пока я тут стоял, размышлял и в мыслях суетился, эти двое, не считая ту дюжину, уже со всем управились.

Стоп, а кто снял купол?

— Ты чего, братан, — удивился Зая Зая. — Ты же и снял, кому еще-то?

Значит, последнюю мысль я произнес вслух.

— Папка! — уручка нарисовалась передо мной в силах тяжких.

В смысле, она сама, умный гоблин в очках и троллий пацан — тот, что Ване Йотунину какой-то дальний родственник.

— Чегось? — спросил я.

— Мы же возьмем его домой?

— Кого — его? Зачем — домой?

— Гиблемотика, — потупила глазки девочка. — А то он такой хороший!

Угу, ты еще ножкой шаркни, для достоверности.

— Хорошего надо кормить, — нашелся я. — Где-то содержать, как-то развлекать. Вон, туша какая: соскучится, пойдет гулять…

— Я присмотрю, — посулил Зая Зая.

Я присмотрелся.

Орк успел взнуздать лосебегемота: что-то вроде вожжей скрывалось под лицевой пластиной. Второй конец узды крепко сжимала белая длань.

— У него там, под рогами, — принялся объяснять урук, — место такое, нежное очень. Откуда роги растут.

— Не роги, рога, — машинально поправил я.

— Я и говорю — роги!

Обратно двигались вот каким манером.

Первым шел Зая Зая.

Шел непросто, иногда плотно увязая ногами в мягкой после дождя земле.

Следом, влекомый непреклонной волей белого урука, тащился на поводке гиблемот. Идти зверушке не хотелось — мало ли, что ждет впереди, а там, за спиной, болото: мокро, прохладно, есть, что пожрать… И вот еще, поиграть иногда приходят.

Ну, это я так, предположил.

Кстати, сам я, то есть — Глава клана, организатор удачной охоты и просто хороший тролль Ваня Йотунин, шел третьим.

Все прочие сгрудились позади меня… Почти все.

Моя случайная дочь, уручка Альфия, гордо восседала на спине хтонической твари.

Иногда гиблемот начинал упираться особенно крепко, и тогда девочка шептала что-то в одно из маленьких сморщенных ушей. Те нашлись по бокам головы, просто сначала и спереди их не было видно из-за рогов.

— Альфия, — строго сказал я в самом начале пути. — Слезь.

— Не, — отказался ребенок. — Я лучше тут. Он хороший, он меня послушает.

Наверное, я — плохой отец. Или это общая ситуация, когда воспитываешь черного урука… Короче, я принял ситуацию как должную, девочка осталась