здесь и собирались разместить отряд, – протер платком подкладку фуражки комиссар. – Но потом отказались, в кладке стен и в казематах множество скорпионов, да и змеи встречаются.

В этот момент за поворотом стены раздались шорохи, чьи-то голоса, и прямо на них выскочили трое мальчишек лет десяти, загорелых, худеньких, вихрастых, в выцветших сатиновых трусах.

– Вы откуда, пацанва? – вскинул брови начальник.

Они с интересом уставились на военных, старший почесал ногу о ногу и ткнул пальцем за стену:

– Вон из той халабуды, дядя. Мы детдомовцы.

Метрах в трехстах от крепости в сторону моря, на берегу впадавшей туда речки серело одноэтажное здание с двухскатной крышей, окруженное невысоким штакетником.

– А что здесь делаете?

– Мушмулу собираем, жрать очень хочется, – показал второй наполненную золотистыми плодами майку.

– Что, плохо кормят? – оглядел ребят Гусейнов.

– Ага, – кивнул третий, конопатый и с облупившимся носом. – Ячменным хлебом да кукурузной кашей.

Пограничники переглянулись, а затем Ковалев сказал:

– Поедемте к вам, ребята.

– Не к мильтонам? – недоверчиво уставились на них три пары глаз.

– Нет.

– Тогда можно, – согласился старший.

– Ух какой красивый! – восхитились детдомовцы, когда, спустившись вниз, подошли к блестящему «Фиату».

Ребят усадили позади, Ковалев завел двигатель, тронулись. Обогнув крепость, вырулили на колдобистую, ведущую к реке дорогу, переехали деревянный без перил мост и попылили в направлении стоявшего на взгорке дома. У покосившихся ворот остановились, все вышли из машины.

– Ведите, – одернул летнюю гимнастерку Ковалев.

Территория внутри поросла полынью, в дальнем конце двора виднелись несколько подсобных строений, рядом с одним стояла сломанная телега. Воспитанников в поле зрения не наблюдалось.

– А где другие? – поинтересовался комиссар.

– Купаются в речке, дерут раков и шакалят, как мы, – щербато улыбнулся старший, по имени Ленька. Внезапно из-за дома раздалась песня:

По приютам я с детства скитался,

Не имея родного угла.

Ах, зачем я на свет появился,

Ах, зачем меня мать родила…

– с чувством выводил тонкий голос.

– М-да, – нахмурились гости, поднявшись на крыльцо, и в сопровождении новых знакомых прошли в дом. Справа имелись две спальни с рядами застеленных коек, слева коридор, куда выходили несколько дверей. На торцевой висела табличка «Директор».

– Ну, мы пошли, – сказал Ленька и пацаны исчезли.

Открыли дверь, вошли. Внутри небольшого, с книжным шкафом кабинета, сидели, беседуя, два человека. За столом – пожилой, с седым ежиком человек, на диване у стены – миловидная, лет тридцати женщина.

– Здравствуйте, товарищи, – поздоровались пограничники.

– Добрый день, – поднял голову седой, женщина молча кивнула.

– Вы директор? – спросил у него комиссар.

– Да, Степан Иванович Цаплин. Чем обязан? – показал на два венских стула у окна.

– Тут такое дело, – сказал, когда присели, Ковалев. – Случайно встретились с вашими воспитанниками, рассказывают, что голодают.

– Правильно говорят, – вступила в разговор женщина. – Мы как раз этот вопрос и обсуждаем.

– И в чем же он заключается? – задал вопрос Гусейнов.

– Как улучшить ребятам питание. Наш детдом переведен сюда год назад из Астрахани и снабжается абы как. Сначала местные детские учреждения, нам – что остается.

– Вы куда-нибудь обращались? – нахмурился Ковалев.

– Естественно, в наробраз, – вздохнул Цаплин. – Там сказали, вы у нас временные. Со своими бы разобраться.

– И сколько у вас детей?

– Сорок пять. Тридцать мальчиков, остальные девочки.

– Ну что, комиссар, поможем? – Ковалев взглянул на Гусейнова.

– Следует помочь, – решительно кивнул тот. – Непременно.

Поговорили еще и выяснили, что практически все дети – сироты. Родители одних погибли в Гражданскую войну, у других умерли в Поволжье во время голода.

– Их у нас было больше, – грустно сказала женщина, как оказалось, заведующая учебной частью. – Но зимой одна девочка умерла от тифа, а месяц назад сбежали три мальчика.

– М-да, – переглянулись пограничники, отводя глаза.

Вернувшись в отряд, вызвали помощника по тылу Охрименко. Тот отличался хозяйственной жилкой, был оборотистым и активным.

– Значит так, Степан Демьянович, – обрисовал картину начальник. – Утром доставь в детский дом тонну продуктов со склада. Муку, консервы, пшено, масло, сахар. Ну и взгляни там, что еще можно сделать для детей. После доложишь.

– Добрэ, – кивнул помощник и вышел из кабинета.

Оставшиеся помолчали, затем Ковалев сказал:

– Послушай, Рустам Алиевич, почему бы нам не взять шефство над этим детским домом? Тем более, насколько помню, на этот счет имеется соответствующий приказ ВЧК № 23, подписанный лично Дзержинским.

– Считаю, нужно взять, – поддержал начальника комиссар. – Эти ребята наше будущее.

В одиннадцать следующего дня к начальнику зашел Охрименко и доложил о выполнении приказа. А еще сообщил, что в детском доме желательно провести ремонт (течет крыша) и привести в порядок территорию с надворными постройками.

– Для этого можно использовать хозвзвод, кой-какие материалы у нас имеются.

– Лично этим займись, – одобрил Ковалев.

К осени объект было не узнать: крыша перекрыта шифером, дом побелен известкой, все помещения выкрашены масляной краской, подсобки приведены в порядок. За ними шефы разбили фруктовый сад, а еще подарили детдомовцам лошадь и две коровы. Привлекли к этому делу и городской отдел ГПУ, его сотрудники помогли ребятам обувью и зимней одеждой.

В конце года за высокие показатели в боевой и политической подготовке, Ленкоранский пограничный отряд получил грамоту ВЦИК[89] и Революционное Знамя от Совета Народных Комиссаров СССР. Его вручал первый секретарь Закавказского РКП(б) Орджоникидзе, поздравивший личный состав со столь высокой наградой.

Глава 10. В казахских степях

Коллективизации сельского хозяйства в Казахстане вызвала ожесточенное сопротивление бывших землевладельцев и религиозных экстремистов. В 1929–1931 годах в республике прошла организованная ими волна вооруженных выступлений против советской власти. Крупными очагами басмачества стали Семипалатинский и Сырдарьинский округа. Общая численность вооруженных банд, стекавшихся в Каракумы, достигла более пяти тысяч человек и непрерывно увеличивалась.

(Историческая справка).

Ковалев плавно нажал спуск карабина, и мчавшийся впереди с шашкой в руке басмач вылетел из седла. Передернув затвор, чуть повел стволом, приклад толкнул плечо – и второй басмач вместе с лошадью покатился по такыру[90]. Остальные, сбавив ход, развернулись и, гикая, скрылись за дюной.

– Так-то лучше, – выщелкнул дымную гильзу.

Месяц назад его вызвал в Москву начальник главного управления пограничной охраны и войск ОГПУ Вележнев. И сообщил:

– Принято решение назначить вас полномочным представителем ОГПУ в Казахстане.

– Когда выезжать? – последовал вопрос.

– Три дня на сдачу дел и аллюр три креста. Там весьма напряженная обстановка.

– Моя задача?

– Координация действий и совместное проведение операций с частями Красной армии, ликвидация басмачества, восстановление советской власти.

Спустя неделю Александр в фуражке и в длинной, перепоясанной ремнями шинели, с небольшим баулом в руке шагнул со ступени пульмановского вагона на