– И для нас тоже, – утер с лица брызги командир. Начальник стоял молча, попыхивая трубкой, с затянутым под подбородком ремешком фуражки.

Минут через сорок впереди проглянуло темное пятно.

– Самый малый, – нагнулся к переговорной трубе Литвинов, бурун впереди опал, катер сбавил ход.

– Руби моторы, – добавил через минуту. Вокруг возникла тишина, стал слышен плеск волн у борта. Ковалев взглянул на светящиеся стрелки наручных часов, удовлетворенно хмыкнул. С неба стал накрапывать дождь, все трое натянули на головы капюшоны, потянулась резина ожидания.

Александру припомнилось родное Полесье, где давно не был, аисты в высоком небе и та песня, что пела ему Алеся. «Ты ж мая, ты ж мая перепелка», – зазвучал в ушах тонкий голос. Потом он прервался, издалека чуть слышно донесся неясный звук.

– Идут, – повернул к начальнику голову командир. Тот молча кивнул, Литвинов снова приник к трубе: – Боевая тревога. Расчеты по местам.

В нижней части рубки беззвучно открылся люк, на палубу скользнули тени, заняв места у двух спаренных пулеметов. Звук между тем становился громче, перейдя в равномерный стук, на траверсе[83] возникла неясная тень, идущая курсовым на остров.

Литвинов взглянул на начальника, тот бросил: «Давай». Катер, взревев моторами и врубив прожектор, с ревом понесся к острову. Сильный луч высветил под скалами шхуну в окружении нескольких лодок, судно застопорило ход, и командир заорал в рупор:

– Всем оставаться на местах! Пограничная охрана!

Оттуда дважды пальнули, в ответ ударили обе спарки, на головы браконьеров полетели осколки гранита, кто-то испуганно завыл.

– Сдаемся! – прокричали со шхуны. – Во имя Аллаха, не стреляйте!

– Прекратить огонь! – дал команду расчетам командир. Пулеметы замолчали, а на пути возможного отхода нарушителей вспыхнул второй прожектор и возник абрис[84] сторожевого корабля. Оттуда спустили моторный баркас со смотровой группой, направившийся к качающимся на мелкой зыби судам.

В трюмах шхуны обнаружили десятки тонн всевозможных грузов: персидских ковров, тюков с шелком и табаком, мешков кофе, а еще три ящика новеньких английских карабинов. Задержанных, обыскав, доставили на «Выдру» (туда же перешел начальник отряда), небольшая флотилия тронулась обратно. Первым шел СКР, за ним шхуна с пятью лодками на буксире, чуть мористее переменными галсами волну резал катер. У далекого горизонта розовела заря. Когда ее сменили первые лучи солнца, отшвартовались у пограничного причала. Команду шхуны вместе с лодочниками заперли в пакгаузе за казармой, а капитана допросили в кабинете командира. Это был лет сорока, благообразный турок в феске и шелковом халате, невозмутимо перебиравший четки.

– Мы рады видеть вас у себя, Ибрагим-бей, – приступил к допросу Ковалев.

– О! Вам известно мое имя? – ответил по-русски капитан.

– Известно, – кивнул начальник. – Как и многое другое.

– Например?

– Помимо контрабанды вы доставляете оружие для мусаватистов, а за это у нас расстрел.

– Да, расстрел, – подтвердил сидевший сбоку командир. – Высшая мера социальной защиты.

Турок, побледнев, забегал глазами по сторонам.

– Но мы могли бы договориться, – продолжил Ковалев.

– Каким образом? – сглотнул слюну Ибрагим-бей.

– Вы соглашаетесь на сотрудничество с нами, а мы вас отпускаем.

Тот несколько минут молчал, а потом кивнул:

– Согласен.

– Ну, вот и отлично, – сказал начальник отряда. – Виктор Петрович, дайте бумагу и карандаш.

Командир достал из ящика стола чистый лист, из пенала – карандаш, подвинул турку.

– На русском писать умеете?

– Умею.

– Тогда пишите. «Я, Ибрагим-бей, изъявляю добровольное желание сотрудничать с органами погранохраны ОГПУ СССР, поставляя интересующую их информацию. В целях конспирации в работе избираю псевдоним «Дервиш». Внизу ваша подпись и дата, – добавил Ковалев, когда задержанный исполнил последнюю строку.

После этого Александр взял лист, внимательно прочел и аккуратно сложив, сунул в нагрудный карман гимнастерки.

– Сегодня ночью мы отправим вас обратно. А когда возникнет необходимость, выйдем на связь. И учтите, – наклонился к собеседнику. – В случае предательства подписка попадет в руки турецкой контрразведки.

– Можете мне верить, эфенди, – дрожащим голосом заверил новоиспеченный агент.

Этой же ночью катер доставил его на турецкое побережье, высадив в безлюдном месте.

Изъятую во время операции контрабанду, оприходовав, передали таможне, оружие поместили на склад, а шхуну, по согласованию с командованием, Ковалев передал в соседний рыболовецкий колхоз. Передача состоялась в торжественной обстановке, (приехали секретарь горкома и предрик[85]), блестя медью, играл духовой оркестр, произносились речи. Расчувствовавшиеся рыбаки взяли шефство над базой, обещая снабжать пограничников дарами моря…

* * *

– Вперед! – махнул красным флажком замбой[86] Расулов.

Начальник заставы Бугров, держа шашку на отлете и дав коню шпоры, вихрем понесся вперед. Копыта отбрасывали щебень, ветер пузырил гимнастерку. У первого столба с примотанной лозой, последовал резкий замах, тонкий свист, лоза вертикально уткнулась вниз. Через пятнадцать метров то же повторилось со второй, а затем был располовинен шар из глины на колу, в рост человека.

– Хорошо рубит, – обернулся Расулов к Ковалеву. Тот, в полевой форме и тоже с шашкой на боку, стоял рядом, у учебной полосы. Перед ней, держа в поводу коней, выстроились сорок бойцов. Год назад для усиления линейных застав[87] на случай боестолкновений при отрядах создали резервные. Шло очередное занятие одной такой по боевой подготовке.

Велось оно с учетом требований Уставов РККА[88], но выходило за их пределы. Ковалев обучал личный состав умению владеть шашкой, что было необходимым в долинах и горах при стычках с конными бандами и нарушителями границы. Такие же были организованы на всех линейных заставах. Так что уроки, данные Александру в свое время комэском Вишняковым, приносили свои плоды.

Спустя час занятие окончилось. Держа лошадей в поводу, вспотевшие бойцы построились, замбой подал команду «смирно!», они с отрядным прошлись вдоль шеренги и стали в центре.

– Благодарю за службу, товарищи красноармейцы! – взял Ковалев под козырек.

– Служим трудовому народу! – дружно рявкнули в ответ сорок глоток.

Одним летним днем, возвращаясь с комиссаром отряда Гусейновым из горкома, где проходило очередное совещание, Александр решил осмотреть Ленкоранскую крепость, где до этого ни разу не был. Построенная в восемнадцатом веке англичанами и взятая штурмом русскими войсками в 1812-м во время войны с Персией, она господствовала над местностью и отлично сохранилась.

Подъехали к главным воротам, остановились. Хлопнув дверцами, вышли из машины. На обширной внутренней территории, окруженной высокими зубчатыми стенами с остатками рвов и бастионов, было пустынно, по ней среди деревьев и кустов, щипая траву, бродили козы. Вошли под тяжелые своды одной из башен, поднялись на стену, с которой открывался живописный вид на море и синевшие вдали, с плывущими над ними облаками горы.

– Отличное место для обороны, – сказал, обозрев окрестности и прищурившись от солнца, Ковалев.

– Изначально