На следующее утро в штабе группировки проходило совещание. Участвовало командование бригады отдельного кавполка, дивизиона войск ОГПУ и полковой школы. Как представитель Центра руководил совещанием Ковалев, предварительно озвучив полученные в Москве инструкции. Поскольку от пленных удалось получить сведения о дислокации основных сил восставших в округе, руководимых ханом Айжаркыном, предложил немедленно разработать и провести войсковую операцию. Возражений не имелось.

Из показаний захваченных басмачей, входивших в разведывательный отряд, следовало, общее число восставших составляло более двух тысяч человек, вооруженных винтовками с шашками и пулеметами. Руководил всем хан со штабом из мулл и баев, отрядами командовали сардары[95], силы накапливались близ села Иргиз (бывшее укрепление Уральское).

До обеда сверстали план: сводные силы кавалерии и войск ОГПУ утром грузятся в железнодорожный состав и следуют до Аральска, где ночью выгружаются. Оттуда совершают конный рейд на Иргиз и с ходу вступают с басмачами в бой, принуждая сдаться. В случае отказа – уничтожают.

Командир полевой батареи на конной тяге высказался за участие ее в деле, но Александр не согласился.

– Рейд должен быть стремительным и как снег на голову для повстанцев. Иначе они уйдут в степи, а там ищи ветра в поле. Так что, товарищ Шабрин, вместе с милицией и отрядом ЧОНа[96] останетесь прикрывать город.

– Вас понял, – вздохнул тот и сел на место.

Ранним утром началась погрузка. Спустя час состав тронулся в путь. Застучали колеса на стыках, паровоз стал набирать скорость, уходя в туманную даль. Соблюдая режим хода, в Аральск эшелон пришел в полночь, встретивший его комендант доложил о выставленных на окраинах секретах.

– Добро, – выслушал его Ковалев, стоявший с несколькими командирами на перроне.

– Выгружаться!

Двери теплушек откатились, по трапам стали выводить коней, слышались тихие команды, иногда мат. Когда выгрузка закончилась, а подразделения вытянулись в походную колону, последовал приказ: «Рысью марш!»

По мерзлой земле глухо стучали копыта, над мордами лошадей клубился легкий пар, позади катились в пристяжках три пулеметные тачанки. Когда вышли на окраину, к колонне присоединились проводники, в степь веером унеслись кавалерийские разъезды.

Остаток ночи и день двигались с короткими остановками, поздним вечером остановились в обширной, с тихо журчащим ручьем низине. Лошадей напоили и задали фураж (каждый вез в саквах[97] по четыре гарнца[98] овса), личный состав перекусил сухпаем. Костров не разжигали, опасаясь быть раскрытыми.

Когда вернулся один из разъездов, спрыгнувший с коня отделенный доложил:

– Накрыли в степи басмаческую заставу. Трех зарубили, двух взяли живыми.

– Давайте их сюда, – приказал Ковалев.

Из темноты подтащили двух в ватных халатах и лохматых шапках, через переводчика допросили. Дрожа и кося глазами, те рассказали, что лагерь повстанцев в паре километров на берегу реки восточнее села. Там хан накапливает силы, готовясь ударить на Аральск.

– Спроси, как охраняется? – взглянул на переводчика комбриг.

Тот быстро залопотал – пленники в ответ.

– Несколькими сторожевыми постами со стороны степи, – доложил боец.

– Предлагаю снять, – блеснул глазами Вишняков. – У меня два отделения пластунов, все будет тихо.

– Дельная мысль, – согласился Ковалев. – Немедленно отправляй, а мы будем ждать сигнала.

Вскоре в ночь унеслись два десятка теней. Потянулись часы ожидания, с неба засеяла пороша, тоскливо выл ветер. Когда на востоке начало светлеть, одна вернулась обратно. Осадив рядом с командирами храпящую лошадь, пластун, наклонившись, просипел:

– Сделали, можно выдвигаться.

За этим послышались негромкие команды, темная масса зашевелилась, пришла в движение. Выехав шагом из низины, конница развернулась в лаву и стала набирать ход. На флангах рысили запряженные четверками тачанки, под копытами тревожно загудела степь.

Потом впереди заблестела извилистая река, перед которой раскинулся спящий обширный лагерь. Вперемешку стояли юрты, палатки и шалаши, над некоторыми вились кизячные дымки, у коновязей стояли лошади, вдали серели несколько отар.

– Шашки вон! – раскатились в воздухе команды.

Вылетевшие вперед тачанки, круто развернувшись, хлестнули по лагерю свинцом. Из жилищ, вопя, стали выскакивать полураздетые люди с оружием и без. Одни неслись к беснующимся у привязей скакунам, отвязывали и прыгали на их спины, другие в панике разбегались. Впрочем, ей поддались не все. Несколько сотен всадников развернулись в сторону катящейся из мглы лавы, сшиблись с ней, началась сеча.

– …р-ра! – неслось с одной стороны.

– Алла! – вопили с другой.

Сопротивление было недолгим, басмачей смяли, началось бегство к реке. Многие бросались в ледяную воду, лошади, храпя, выносили на тот берег и уносили всадников в степь, некоторые пытались отстреливаться.

Через полчаса все было кончено. В разных концах лагеря, меж целых и порушенных юрт валялись тела зарубленных повстанцев и стонали раненые, а у кромки берега с поднятыми руками угрюмо стояли две сотни пленных, окруженные эскадроном с шашками наголо.

– А ну-ка топай сюда! – ткнул комэск клинком в сторону одного, светловолосого в офицерском френче без погон и пустой кобурой на поясе. Тот протолкался вперед, зябко поводя плечами.

– Кто таков?

– Штабс-капитан Вышгородский.

– Все воюешь, ваше благородие? А ну давай со мной вон к той кибитке.

Отконвоировал к белой юрте в центре, где командование объединенного отряда принимало доклады.

– Так что офицера привел, – откинув полог, комэск втолкнул внутрь пленника. На того уставились четыре пары глаз.

– Кем были в отряде хана? – задал вопрос Ковалев.

– Военным советником, – хмуро ответил задержанный.

– А где он сам?

– Теперь полагаю, далеко. С первыми выстрелами ушел с охраной за реку.

– Сбежал, гад, – ощерился комбриг.

– Ничего, поймаем, – заверил Вишняков, – много не погуляет.

После этого Соколов увел офицера для дальнейшего допроса, а когда расцвело, отряд входил в село Иргиз. Позади гнали пленных, за которыми скрипели телеги с трофеями, в степи тут и там виднелись конные разъезды.

Село было довольно крупным: с двумя православными храмами и мечетью, школой, больницей и телеграфом в центре. На окраине имелся гостиный двор. Штаб разместился в одном из купеческих особняков, личный состав определили на постой к обывателям. Те принимали бойцов настороженно, но, видя, что грабить их не собираются, успокоились.

Утром у здания сельсовета на площади с вновь вывешенным красным флагом при большом стечении народа состоялся митинг.

– Товарищи! – первым выступил с импровизированной трибуны Ковалев. – Власть баев и мулл у вас закончилась навсегда. Вы можете возвращаться к мирному труду и жить спокойно!

За ним выступили Вишняков. Оставшиеся в живых активисты избрали новый сельсовет, заодно создали отряд самообороны, передав ему захваченное у басмачей оружие с лошадьми, а гурты овец раздали беднякам.

На заре следующего дня походная колонна ушла в степь – освобождать захваченные другими басмаческими отрядами населенные пункты Сулеймен, Асубай, Баеке и Куламыс.