всех наших противников или господа У Мован, Цзунь Ю, Яньло-ван будут категорически против? Да — нет — может быть — не знаю — наверное — смотрим по факту?!

Сплошные вопросы — и ни одного ответа.

Удивительно даже то, как быстро я настропалялся произносить эти китайские имена без запинок и спотыканий на каждом шагу. А вот об этом стоило бы поразмышлять отдельно…

Дело в том, что я русский. Родился в абсолютно русской семье, где не было никаких родственников со стороны евреев, армян, турок, поляков, татар, грузин и так далее. Все говорили только на русском, и никто, включая даже пра-пра-пра-прадедушку, ни разу не был на границе с Китаем.

Почему же и зачем бессмертный У Чэнъэнь выбрал именно меня?

Ведь я самый неподходящий типаж для его литературы. Ничего не знаю, не пишу иероглифами, не разбираюсь в тонкостях религий, не владею кунг-фу, не понимаю местных традиций и даже с китайской кухней не знаком!

Он же мог выбрать кого угодно, так почему я?!

Казалось бы, ответ на поверхности. Просто скучающий старик встретил на книжной ярмарке молодого человека, утомленного сумасшедшим ритмом столицы, и без всякой задней мысли, по доброте душевной, позволил ему сменить обстановку, отправив туда, где так называемой «зоны комфорта» не существует в принципе. Разве это плохо?

Я ПРИДУШУ ТЕБЯ, СТАРЫЙ ТЫ ПЕНЬ!

Конечно, если вернусь домой. Больше таких истерических выплесков у меня не было. В конце концов, нервы нужно беречь в любом возрасте. Инсульт «молодеет» с каждым десятилетием, так мне мама писала, и никаких сомнений в ее словах у меня нет.

— Учитель, ты о чем-то задумался? — заботливо крикнул мне прямо в ухо прекрасный царь обезьян, так что я чуть не навернулся с коня.

Юлун вовремя двинул боком, удерживая всадника. Лошади и не такое умеют, уж поверьте.

— Парни, солнце клонится к закату. Если мы и дальше намерены двигаться по ущелью, то, наверное, стоит подумать о месте для ночлега. Только давайте не какой-нибудь монастырь и не дом с девицами! Это у меня уже поперек горла стоит.

— В горах мы едва ли найдем пристанище, — поддержал меня Ша Сэн. — Но и ночевать на сырой земле — тоже так себе удовольствие. Тем более что среди нас есть брат, мучимый голодом.

— Хр-хрю, ерунда! Не надо обо мне заботиться. Сдохну так сдохну, разве кто во всем мире всплакнет о печальной судьбе гордого Чжу Бацзе, умершего от недоедания…

— Вот только не надо шекспировского трагизма. — Я метко швырнул подхваченной с дерева шишкой прямо между лопаток брата-свиньи. — Никто не умрет, нам боги не позволят. В конце концов, это ведь их затея — доставить свитки буддизма в Китай? Ну, так это мы и делаем.

— Учитель, — осторожно взял меня за рукав Мудрец, равный Небу. — Ты все говоришь правильно. Вот только, чтобы доставить эти самые свитки, достаточно и одного из нас. А вдруг боги готовы пожертвовать остальными?

Честное слово, пока такая простая мысль даже не приходила мне в голову. А когда пришла, я не задумываясь погнал ее пинками! Еще чего удумали?! Нас было пятеро в начале пути, значит, то же количество будет и в конце! Я не намерен жертвовать никем из нашей маленькой банды, даже молчаливым конем, чтоб вы знали…

Если кому-то там, наверху, так уж взбрело в голову заполучить священные сутры индийского будды, то мы положим их у его ног всем коллективом. Боевой неразлучной пятеркой, и никак иначе. Хотели бы по-другому? Ищите иных исполнителей вашей небесной воли. А с нас довольно!

Пока все это бурлило у меня в груди, прыгающий Сунь Укун объявил, что видит впереди пещеру. Если там не слишком влажно и не живут тигры, то мы вполне можем переночевать.

Особого выбора не было. Я отправил обезьяну и рыбу на осмотр помещения; вернувшись, они доложили, что, в принципе, на короткий срок остановиться можно. Пещера необитаема, внутри есть небольшой родник, вход укрыт изгибом скалы от ветра, а в лесу всегда полно сухих сучьев для костра.

— Заселяемся!

Как оказалось, свод пещеры был так высок, что можно въехать верхом, не опуская головы. Ребята занялись костром, а я пошел вглубь — посмотреть, как далеко пещера тянется. Как оказалось, довольно далеко. И, что удивительно, дно и стены пещеры явно носили следы ручной обработки. Возможно, когда-то здесь жили первобытные люди, но сейчас только ветер доносил случайные звуки вроде…

— Плач? — Я не поверил своим ушам.

Да, точно, или плач, или скулеж, на слух разобрать было трудно, да и не видно ничего. Но странные ноты все равно разбудили мое любопытство, так что я сгонял к нашим, выбрал горящий сук и пошел обратно.

— Учитель, ты куда?

Мне некогда было отвечать, потому что где-то там явно скулило какое-то животное. Волк, лиса, собака, не знаю. Но хотелось посмотреть. И буквально через сто шагов обнаружился боковой проход, закрытый железной решеткой с тяжелым навесным замком. А внутри…

— Не может быть!

— Ли-сицинь? — На меня в не меньшем изумлении уставились красноволосый черт Чи-фа и его мохнатый пес Чжэннин.

Да-да, те самые ребята, что в свое время рискнули всем, помогая нам сбежать из Диюя. Причем пес лично указывал дорогу к выходу, а красноволосый даже активно дрался, задерживая стражников. Это было, было ведь, помните?

Оба были страшно изможденные, худые, грязные. На каменном полу не было даже соломы, никакой миски — ни с едой, ни с водой. Конечно, верховный судья провинций Хэфэй и Юньнань всегда являл садистские наклонности. Но я-то тоже хорош! Каким же надо быть конченым эгоистом, чтобы, вырвавшись на волю, ни разу не поинтересоваться судьбой тех, кто решился нам помочь?!

— Ты покраснел, но не переживай, — правильно понял меня бледный Чи-фа. — Мы не в первый раз попадаем за решетку и не в последний. Иногда даже полезно отдохнуть в тюрьме.

— Хозяин часто наказывал, — хмуро подтвердил пес.

— Это из-за нас?

За моей спиной раздался топот. Сунь Укун не усидел на месте и побежал за мной, чтобы проверить, не случилось ли чего-нибудь опасного или интересного. При виде бывших слуг ада он кинулся на решетку, пытаясь руками раздвинуть прутья. Но нет, не все так просто…

— Не стоит стараний, царь обезьян, — философски вздохнул красноволосый. — Пусть нас не кормят, зато здесь тепло и сухо. А что такое свобода, мы не знаем и не знали с самого рождения.

Большой пес дважды гавкнул и, подойдя поближе, сунул нос между прутьев, пытаясь лизнуть мне руку. Я потрепал его по холке, сдерживая