— Фигня, как такое возможно?

— Не знаю. Спроси своего ученого Хр-эня, но голову даю на отсечение, что и он скажет то же самое!

Парой минут позже старик вернулся, неся поднос с чаем.

— Братья мои, еда будет приготовлена чуть позже. Пока же взбодрите свои силы чаем, настоянным на редких горных травах. Они полезны для осознания!

— Мы благодарны тебе, о наставник, — опять-таки низко поклонился я. — А где в этом доме можно, так сказать, вымыть руки и припудрить носик?

Все уставились на меня как на конченого.

— Ладно, будь по-вашему. Где тут отхожее место?

— По коридору прямо и налево, — въехал улыбнувшийся даос.

Я пустился в путь и действительно в какой-то момент поймал себя на том, что тоже чувствую тончайший аромат женских духов. Сняв обувь, я пошел на цыпочках, приподняв нос и «вдыхая направление». Идти пришлось недолго.

В стене справа были прорезаны небольшие окна вентиляции, из которых доносились звуки интереснейшего разговора:

— Это они?

— Это он, уж точно! Как можно забыть глупого танского монаха?

— А его приятели?

— Свин! Это тот самый свин! Девочки, он меня всю облапал!

— Не одну тебя, дура… Подумаешь, помацал немного!

— Сама дура! Он меня за такие места трогал… Если я не беременна, это уже чудо!

— Не ссорьтесь, девочки!

— Тебе легко говорить! Тебе-то он не засовывал свой любопытный пятачок в такое место, куда и…

— Все равно не ссорьтесь! Наш старший брат уже подал им чай, и скоро они все заснут последним сном…

Боже мой, как я бежал! Бросив тапки, практически не дыша, взяв стометровку быстрее любого чемпиона мира…

И я успел!

Сунь Укун как раз подносил чашку к губам, когда я метко швырнул свою дурацкую шапку, расплескав ему весь чай.

— Д’Артаньян, вы хотели выпить… и без меня?!

— Учитель… — нервно икнул он. — Ты в себе? У тебя все хорошо, голова не болит, злые духи не завладели твоим разумом?

— Никому не пить чай, он отравлен! — с трудом выдохнул я. — Настоятель монастыря… сука! Он не настоящий даос, он… братец тех четырех сестер-людоедок…

— Не может быть!

— Может! Мы в Китае, здесь все может быть. Кстати, ты был прав насчет женских ароматов. Все четверо девиц тут!

В ту же минуту старик-даос прошлепал к нам босыми пятками с полным подносом еды и по переменившимся мордам гостей как-то быстренько догадался о том, что произошло. И нет, раскаяния мы не дождались. Скорее наоборот…

— Ты сам во всем виноват, Ли-сицинь! С семи лет мальчики и девочки не должны сидеть на одной циновке, а твой ученик полез с ними купаться?!

— Минуточку, — праведно вспылил я. — Они сами заманили меня в ванну, мыли мне голову, разминали мышцы и голыми толкались туда-сюда — это им можно было?!

— Да! Ибо, с позиций даосизма, их поступками руководил голод, который, как известно, не мать…

— Не тетка!

— Неважно, ты понял суть, — жестко отрезал старый даос. — Если кто-либо при тебе совершает зло, то не следует платить ему бо́льшим злом! Пусть несчастного когда-нибудь потом настигнет неумолимая карма. Уж чему-чему, а этому вас, буддистов, учат в первую очередь. Умри, но не примени насилия против насильника, так ведь?

— Ли-сицинь, ну че за дела… — взмолился Мудрец, равный Небу, и кем бы я был, если б не ответил согласием…

Секундой позже золотой Цзиньгубан обрушился на голову старшего брата четырех сестер и… не попал. Коварный дедок легко увернулся в сторону. Но там его ожидала грозная лопата брата-рыбы. Вот так!

Привычный к военным действиям Ша Сэн мгновенно отреагировал на опасность, и хоть даос даже в этом случае кувырком ушел из-под удара, но он никак не мог ожидать яростного нападения нашего кабана:

— Ты плохой! Хотел обмануть Учителя?! Наверняка твоя еда отравлена, как и твой чай! Только продукты даром переводишь, а свинка голодает… Хр-хрю!

И вновь я стал свидетелем восхитительно-безобразной драки. Три моих демона, вооруженные острой лопатой, опасными граблями и чудесным посохом, никак не могли прибить одного-единственного даосского монаха!

Уж не знаю, чему обучают в их монастырях, но старик крутился как вихрь, вставал на голову, падал в шпагат, складывался под любым углом, да еще попутно ругал всех нас нехорошими словами:

— Косорукая обезьяна, достань меня! Не можешь, не успеваешь?! Ну да, такой медлительный лентяй, как дурак с черепами на шее, тебе не помощник! А почему он синий? Пьет как скотина? И этот толстозадый недоумок с пятачком туда же! Почеши мне граблями спинку-у…

Я было взялся за автомат, но даже с предохранителя не стал снимать: тут все так перемешалось — еще кому-нибудь из своих ухо отстрелишь! Однако до коварного даоса все-таки дошло, что в конце концов он устанет первым, и хозяин дома пошел на компромисс:

— Добрый монах Ли-сицинь, предлагаю переговоры!

Я поднял руку ровно в тот момент, когда золотой Цзиньгубан уже готов был врезать старцу по затылку. Сунь Укун, ворча, опустил оружие, но два его названых братца так и остались стоять наизготовку.

— Что ж, при зрелом размышлении я склонен признать, что мои сестры, возможно, слегка погорячились. — Даос хлопнул в ладоши, и все четверо вышли из смежных комнат. — Удовлетворит ли моих дорогих гостей, если за обиду, нанесенную вам, я превращу их в куриц?

— Каковыми они и являются, — тяжело выдохнул Чжу Бацзе. — И это будет только справедливо…

— Сестры, вы слышали слова настоящих мужчин? Подойдите же ко мне. — Старик достал из неприметного шкафчика в стене две небольшие бутылочки тонкого стекла.

Мне почему-то не понравилась странная готовность девушек принять столь суровое наказание, но, с другой стороны, я еще не видел никогда, как человека прекращают в птицу. Пусть в данном случае в курицу, но все равно интересно.

— Да будет так!

— Это же не навсегда? — зачем-то спросил я.

— В твоем сердце до сих пор живет милость к павшим? Как дитя… Но не волнуйся, Ли-сицинь. Весь остаток сегодняшнего дня они проведут в перьях, а на закате я верну им прежний облик! Впредь будут умнее и хитрее…

Как оказалось, было достаточно одной капли на покорно склоненную голову, короткой синей вспышки, стелющегося вонючего дыма — и четыре белые курицы, кудахча, начали ходить вокруг босоного даоса, что-то склевывая с пола…

— Претензий нет. — Все трое моих ребят уважительно поклонились.

— Но курей нужно чем-то кормить! — громогласно вскрикнул седой злодей, вздымая вторую склянку. — Три рисовых пирога им хватит? А доверчивого монаха мы съедим на ужин!

Конечно, было поздно хвататься за автомат, я все прощелкал, пока смотрел на чудеса превращения.