– К черту пунш! Шам-пан-ского! – рявкнул бывший гусар. Последнее слово прозвучало из его уст хлопком пробки, выбитой из горлышка.

Название следующего заведения Врубель не вспомнил бы даже под пытками.

* * *

Гайдук сладко продремал до половины шестого вечера. Проснувшись, еще с полчаса пролежал, размышляя о своем. Затем спустился вниз, где, тыкая пальцем и кивая головой, сумел заказать себе обед – увы, он не догадался заранее узнать у Врубеля нужные фразы. После обеда ему пришло на ум, что дело к вечеру, и Врубелю пора бы вернуться. Еще час прошел в спокойном ожидании – терпению киевлянина можно было позавидовать. Но любое, даже самое безграничное терпение имеет свойство заканчиваться. Так произошло и в этот раз.

Ближе к восьми вечера Гайдук, до сих пор спокойный и невозмутимый, резко вскочил и засуетился. По счастью, собирать вещи не пришлось – нехитрый дорожный скарб не разбирали. Подумав, Гайдук решил взять оба чемодана – свой и Врубеля. Ведь не успей товарищ в гостиницу, он сразу же приедет на вокзал. Вполне разумно. Подхватив вещи и положив за пазуху, как самое ценное, билет до Венеции и блокнот Врубеля, раскрытый на исписанной немецкими фразами странице, Гайдук устремился в неведомое.

До самого вокзала все шло как по маслу – портье и извозчик прекрасно понимали иностранца, усердно читающего с листа фразы, которые самому ему представлялись чем-то вроде волшебных заклинаний. Однако на вокзале путешественника настигли злоключения.

Прежде всего, припасенных немецких фраз не хватило бы, чтобы не растеряться среди множества снующих туда-сюда людей, гудящих на разные лады поездов и огромных досок с расписанием, на которых Гайдук сумел разобрать только цифры, обозначающие время прибытия и отправления. И самым неприятным было то, что среди сотен людей, оказавшихся здесь одновременно с киевским художником, ни один не понимал по-русски! Хуже того – Врубеля среди них не наблюдалось!

* * *

Внимание господина Баума привлек молодой человек с двумя чемоданами в руках. В самом облике незнакомца не было ничего особенного – он ничем не выделялся среди множества проезжих иностранцев, которых Баум за двадцать лет работы на вокзале насмотрелся без счета. Однако странным было то, как человек двигался по платформе. Он растерянно метался из стороны в сторону и вертел головой, точно потерявшийся ребенок. Господин Баум понял, что иностранцу нужна помощь.

При виде человека в форме железнодорожного служащего незнакомец несколько успокоился, однако, когда Баум заговорил с ним и спросил, нужна ли помощь, обнаружилось, что приезжий не знает немецкого языка. Баум повторил свой вопрос по-французски – увы, с тем же результатом. При звуках вопроса, заданного по-польски, человек насторожился, как будто силясь понять, но в конце концов отрицательно помотал головой. Тут уже пора было растеряться самому господину Бауму, но незнакомец, как будто вспомнив о чем-то важном, сунул руку за пазуху, вытянул оттуда блокнот и принялся старательно читать вслух на ломаном немецком:

– Добрый вечер! Номер двадцать второй, выселяемся, сдаем ключи. Спасибо! До свидания!

Господин Баум внимательно слушал. Яснее не становилось.

– Извозчик! Сюда, пожалуйста! На вокзал! – продолжал незнакомец.

Баум начал понимать, что происходит. Увы, после названия вокзала у незнакомца закончились немецкие фразы. Он замолчал, уставил на Баума виноватый взгляд и развел руками, давая понять, что больше сказать ему нечего.

– Я товарища тут ищу, господина Врубеля, – заговорил он по-русски. – Без него по-вашему не разумею. Из Киева мы. В Венецию. Ищу гос-по-ди-на Ми-ха-и-ла Вру-бе-ля, понимаете? – Гайдук решил, что слова, произнесенные по слогам, звучат понятнее для иностранного уха.

– Вы уезжаете? – поинтересовался Баум по-немецки. – Какой номер вашего поезда? Время отправления? Маршрут?

Незнакомец промолчал, снова развел руками. Было ясно, что он не понял ни слова. Господин Баум сокрушенно покачал головой. Случай был не из легких.

– Могу я видеть ваш билет? – спросил он.

Гайдук снова уставился в блокнот. Ведь Врубель оставил, кажется, фразы, которые не должны были пригодиться! И он, Гайдук, еще ни разу не обращался к ним! Надо бы попробовать, похоже, самый крайний случай уже наступил! Наметанным глазом рисовальщика Гайдук легко разобрал даже густо зачеркнутые буквы, улыбнулся во весь рот и радостно выпалил:

– Думкопф! Тойфель! Шайсе!

Железнодорожный служащий и пассажир неведомого поезда остолбенело смотрели друг на друга. Лицо австрийца вытянулось. С лица киевлянина медленно сползла улыбка – он сообразил, что волшебные слова отчего-то не сработали. Что он сказал не так?

Неизвестно, чем бы закончилось это курьезное объяснение, не выпади вдруг под ноги горе-собеседникам билет Гайдука на поезд, до сих пор зажатый между страницами блокнота. Аккуратно подняв его, Баум бегло прочел надписи и сразу все понял.

– Идемте, – коротко сказал он, потянув Гайдука за рукав.

По счастью, нужный поезд подошел только что. Баум заботливо, точно ребенка, посадил иностранца в вагон и помог ему погрузить чемоданы.

– Счастливого пути! – сказал он по-немецки.

– Дай вам Бог здоровья, – по-русски отозвался Гайдук.

Весь оставшийся день господин Баум молчал и только под конец смены поделился с сослуживцами:

– Я бы охотно взял выходной, а лучше – два. Ох уж эти мне русские!

* * *

К чести Варзугина сказать, он никогда и нигде не бросал тех, кого ему случалось напоить до беспамятства. Этому неписаному правилу его научили еще во время военной службы гродненские гусары. А уж случаев, чтобы вспомнить и применить их науку, на долю Варзугина в Вене выпадало предостаточно. Он не соврал Врубелю – здесь счет его нежданных русских гостей шел на десятки, и каждая встреча завершалась примерно одним и тем же. Почти все на следующий день становились невольными гостями в доме, который снимал Варзугин, и постепенно приходили в себя – кто-то быстрее, кто-то медленнее, иные задерживались неделями, если «угощение Веной по-гусарски» затягивалось.

– Ну как ты, живой?

Врубель открыл глаза и кое-как приподнял голову.

Варзугин сидел напротив в кресле, одетый в домашний халат, и покуривал длинную трубку.

– Ты уж не обессудь, Мишель, у меня по-простому. Тем более со старыми товарищами. Гутен морген!

– Какой к дьяволу «гутен»… – Врубель снова уронил голову на подушку. – Где я?

– У меня в гостях, дружище!

– У тебя? Как я здесь оказался?

– Посуди сам. – Варзугин выпустил колечко дыма. – Сам ты уже не шел, адрес назвать не мог, а я его не знаю. Ну не бросать же тебя на улице! В пролетке ты, правда, ожил. Вначале пел «Тореадора» – кстати, весьма неплохо. Потом начал требовать, чтобы тебя отвезли на угол улиц Большой Житомирской и Владимирской, где тебя якобы ждут. Может, оно и так, только в Вене не найти улиц с таким названием, уж я-то знаю.

– О господи, я в Вене… – закрыл глаза Врубель,