работников и слуг. За несколько недель до того один из них (я скоро скажу о нём больше – то был английский редемпшионер, настолько жадный до милости господина, что сменил имя с Джеймс на Жак) так вот, этот парень нашёл в соседнем лесу индейские лук и стрелы; теперь Сесиль велел ему приторочить к древку одной стрелы пучок смолистых веток, чтоб смотрел вперёд, и запалить, как якобы принято у дикарей.

«Стреляй, – приказал он Жаку. – Пусти её в мой дом, s’il vous plait[393]».

Редемпшионер прицелился и, будучи более или менее метким, ухитрился попасть в огромное строение шагов с тридцати. Стрела отскочила от кирпича и упала на землю.

«Voilà[394]! – заорал Сесиль Альфреду в ухо. – Ну, что они нам сделают теперь?»

«Полагаю, что ничего, мсье. Покуда дикари будут целиться в стены, нам будет спокойно, словно в Бастилии».

«Какую ещё ты высидел чушь?»

«Если они примутся стрелять из леса, – отважился ответить лакей, – как оно и будет наверняка, то им придётся метить высоко и ещё выше, потому что такие стрелы весьма тяжелы. Разумно считать, что снаряды, летящие по высокой траектории, скорее всего упадут на крышу, а она всё ещё деревянная».

Сесиль на какое-то время лишился дара речи, а парень со стрелами, завидовавший положению Альфреда в доме, высказал идею проверить теорию, но мсье выхватил у него лук и пошел прочь, называя их лодырями и обормотами. На следующий день людей отрядили на поиски сланца для покрытия крыши…

Тут выясняется, что во всём Дорсете нет ни куска кровельного сланца; люди дни напролёт прочёсывали глубинку, а также побережье, но не находили ничего, кроме нескольких охотившихся индейцев там и сям. О том они радостно доложили работодателю, который настолько перепугался, что едва отваживался выйти за свой palissade и на каждом шагу проклинал Альфреда. В конце концов он велел работникам застелить островерхую крышу большими плоскими кирпичами. Стропила начали подламываться под добавочным весом – для их поддержки пришлось готовить мощные опоры из цельных брёвен. Работа стоила ещё одного месяца и ужасной мороки, так как для установки опор пришлось частично удалять полы и внутренние стены. По завершении строительства дом и вправду стал выглядеть надёжным, хотя и отчасти «гротескным»: именно тогда работяги в насмешку нарекли его «Замком», а мсье Эдуар, в кои-то веки скорее польщённый, нежели раздосадованный, переименовал свою собственность в Каслхейвен[395]. И вновь компания собралась перед главным входом, а услужливый Жак запустил в крышу очередную огненную стрелу. Она ударилась о покрытие, скатилась и застряла на карнизе, где и выгорела.

«Ну, господа?» – осведомился Сесиль.

Все молчали. Альфред отвернулся.

«Под страхом порки честно отвечай: мой замок – invulnérable[396]? Мой Жак стрельнёт, куда пожелаешь!»

«Порку я не люблю, мсье».

«Тогда командуй».

Жак, воображаю, был до такой степени рад, что еле сумел поджечь новую стрелу и натянуть тетиву.

«В окно, – прошелестел лакей, – в любое окно…»

Он указал на ряды распахнутых окон на обоих этажах.

«Сукин сын!» – вскричал Сесиль и на сей раз, выхватив лук, обрушился на Альфреда, у которого наверняка треснул бы череп, не отскочи он. Компания рассыпалась, а лакея тем вечером выпороли – впервые с тех пор, как ménage Edouard[397] покинула по его совету Париж. За последовавшую неделю все окна первого этажа заложили кирпичом, а те, что были на втором, урезали до ставенных амбразур, похожих на орудийные порты. Отсутствие света и воздуха сделало проживание внизу невыносимым, но Сесилю было так спокойно в его крепости, что он искренне улыбался, когда собрал всех в третий раз, дабы явить свою победу над слугой.

«Не оставил ли я каких недоделок?»

«Нет, мсье, ничего из того, что я в силах вообразить».

«Ха! Слыхали, mes amis[398]? Мсье Альфред заверил, что я в безопасности. По-моему, он больше вас не задержит. Готовьтесь к отъезду».

«Ах, мсье, я не стал бы их отпускать».

Хозяин стиснул плечо лакея.

«О, ты не стал бы? Не стал бы?! А можно твоему несчастному господину узнать, почему?»

«Когда работники уйдут, мсье, защищать дом останутся лишь ваши слуги и вы сами – четыре человека на дверь. Но дикарь, если ему взбредёт в голову напасть, атакует со всех сторон…»

«Высечь его!» – закричал Сесиль, и Жак с остальными поволокли Альфреда прочь. Главный мастер осведомился, могут ли его люди идти.

«Идиот! – загремел хозяин. – Заделайте все двери, кроме одной, а её оборудуйте двумя прочными поперечными брусьями!»

В день, когда были закончены последние исправления, мсье Эдуар, не рискуя испросить очередную консультацию Альфреда, отправил рабочих обратно в Сент-Мэри-сити, где они, без сомнения, до сих пор рассказывают о своих диковинных трудах. Как только те ушли, хозяин вошёл в свой замок, проверил три заложенных кирпичом дверных проёма, дабы убедиться, что не осталось ни щели; качнул туда-сюда на шкворнях два огромных бруса, дабы увериться и в их надёжности, потом по тёмной лестнице поднялся в гостиную – все жилые помещения волей-неволей оказались наверху, и лишь Сесиль спал внизу, подальше от оконных прорезей. Тогда он призвал Альфреда.

«Разве не славно быть в полной безопасности от набегов дикарей?»

Лакей промолчал.

«Чёрт побери тебя, сэр, говори! Разве мы не находимся в крепости, неуязвимой во всех отношениях?!»

Альфред подошёл к прорези и глянул вниз.

«Отвечай! Если в моей защите есть брешь (которой нет, разумеется), то приказываю сказать, иначе, клянусь Создателем нашим, сдеру с тебя шкуру заживо!»

Слуге было страшно отвернуться от окна, но он произнёс:

«Одна имеется, мсье».

Сесиль вскочил с кресла.

«Говори!»

«Лучше не буду, мсье, потому что дело непоправимо».

«Ты спятил?! – прошептал Эдуар. – Да, понимаю! Ты мелешь всё это, чтобы мучить меня, чтобы разорить и ввергнуть в нищету! Замысел ясен, сэр!»

Хозяин вновь потребовал, чтобы ему ответили, но Альфред не смел. Тут от передней двери донёсся звук: кто-то вошёл, и оба услышали, как брусья вернули на место. Кто-то начал мягкими шагами подниматься по лестнице. Мсье Эдуар чуть не упал в обморок.

«Дикари в доме! Как нам сбежать?»

На лице лакея проступила вина.

«Где много выходов, там много входов, мсье, – молвил он. – Где вход всего один, там выхода нет».

Тут с лестницы зазвучал кроткий голос мадам Эдуар:

«Сесиль? Не будешь ли так добр велеть Альфреду заняться этими засовами? Их трудно ставить».

Муж не ответил, и Софи, привыкшая к таким отповедям, чуть выждав, вернулась вниз. Тем временем Альфред вторично подошёл к амбразуре, и на сей раз мсье Эдуар