руки и заговорила, неотрывно глядя на неё. – Я дважды в жизни любила мужчину. Первым был Бенджи Лонг, симпатичный паренёк с фермы, который жил рядом с дядей Жаком – именно ему я отдала мою девственность, когда мне было шестнадцать, и вскоре зачала от него дитя; это он сбежал в море, после того как я не стала перечить опекуну, и с тех пор я ничего о нём не слышала. Мне кажется, что именно Бенджи до сих пор владеет письмом-патентом на моё сердце, хотя осмелюсь сказать, что он либо давно разжирел и женился, либо уже мёртв! – Миссис Рассекс издала смешок и вновь пригорюнилась. – Нужно ли мне доказывать, что время не лечит дурость? Вновь и вновь, когда меня бросил Эндрю и когда надо мной издевался Гарри, я молилась малышу Бенджи, словно Богу, и до сих пор моё бедное сердце замирает, когда на зов является незнакомец… – Она улыбнулась Эбенезеру. – Особенно, если он называет себя сэром Бенджамином!

– Ах, Боже мой, простите меня! – вскинулся поэт.

Миссис Рассекс показала жестом, что не за что извиняться, и снова сосредоточилась на Генриетте.

– То была моя первая любовь. Эндрю был второй, гораздо более сильной, и при одной мысли о нём я впадаю в безумие… – Женщина помедлила, восстанавливая самообладание. – Позвольте выразиться так, дорогие мои: вторая любовь была, по сути, как первая, за исключением двух важных обстоятельств. Номер один: вы знаете, любовник сам бросил меня… – Она сжала руки дочери. – Номер два: на сей раз ребёнок выжил.

Глава 18. Поэт задаётся вопросом, является ли ход человеческой истории прогрессом, драмой, регрессом, циклом, волнообразным движением, вихрем, право- или левосторонней спиралью, простым континуумом или чем-то другим. Представлены определённые доказательства, но они неоднозначны и малоубедительны

Последние слова миссис Рассекс обеспечили новый раунд счастливых и сочувственных объятий. Она извинилась перед Эбенезером и Анной за то, что перенесла негодование на них, а близнецы, в свою очередь, извинились за неджентльменское поведение отца двумя десятками лет ранее. Генриетта испросила прощения задним числом, имея в виду все случаи, когда честила мать за брак с Рассексом, а Роксанна извинилась в ответ за то, что понесла её вне законного супружества, а также за двойную травму – негодное обращение со стороны сэра Гарри и принуждение к вере, будто она его дочь. Учли даже Мэри, так как на протяжении её долгой дружбы с мельничихой строгий секрет иногда приводил к недопониманию с обеих сторон. Поскольку вина в доме не было, то, когда все покаялись и обнялись, по случаю праздника вскипятили ещё один чайник, и новые родственники, попеременно робея и возбуждаясь, проговорили допоздна. При всей открыто признанной ненависти к Эндрю Куку, Роксанна проявила чрезвычайный интерес к его жизни в Лондоне и нынешнему весьма сомнительному положению; кроме того, той ночью Анна и Генриетта, спавшие вместе, должно быть, исполнились абсолютного доверия друг к дружке, так как наутро Эбенезер удивлённо отметил, что они запросто беседуют о Генри Берлингейме. За завтраком трое молодых людей пребывали почти в приподнятом настроении: поэт обменивался гудибрастиками с Генриеттой, обнаруживая в той настоящий талант к сатире, а Анна заявила, будто совершенно не печётся о будущем, добавив, что Роксанна и её мать тоже: дескать, она будет рада впредь никогда не видеть ни Молден, ни отца. Миссис Рассекс и Мэри счастливо наблюдали за этим, время от времени утирая глаза подолами передников.

Ближе к полудню решили, что, как только Макэвой вернётся с острова Бладсворт, Рассексы поедут с Куками в Энн-Эрандел; Роксанна с дочерью останутся там, пока не продадут поместье мельника, после чего они и, возможно – с наигранной скромностью добавила Генриетта – Макэвой отбудут в Лондон, где начнут новую жизнь. Эбенезер передаст своё срочное сообщение губернатору Николсону и, если ситуация позволит, попросит того о губернаторской реституции своего имения на том основании, что оно используется для дел, подрывающих благополучие Провинции; если прошение не принесёт плодов или отец окажется непреклонен, они с Анной тоже покинут Мэриленд как члены семьи Роксанны, а сам поэт постарается найти работу в Лондоне. Генри Берлингейма и Джоан Тост, хотя они тяжко обременяли мысли близнецов, временно исключили из планов, поскольку не было ясно, где обретается первый и как настроена вторая.

Все ещё больше воодушевились при появлении вскоре после полудня Макэвоя и Бертрана, которые сообщили, что капитан Кейрн ждёт их на шлюпе в бухте, чтобы перевезти куда угодно на свете. Ирландец пылко расцеловал Генриетту и её мать заодно, а Бертран с безмолвной благодарностью обнял хозяина.

– Вы можете себе представить? – рассмеялся Макэвой. – Эти подлецы вообразили, будто мы бросили их на произвол судьбы! Когда они завидели, как я еду со стариной Гусиным Клювом, то решили, что меня снова сцапали, и принялись костерить тебя! – На миг он потемнел лицом и, пока Бертран расточал восторги по поводу того, что видит мисс Анну живой и здоровой, тихо поведал Эбенезеру: – Мы выбрались живыми только стараниями Дика Паркера и остальных. Наш приятель Билли Буль стал совершенным дикарём и прикончил бы нас на месте!

Поэт вздохнул.

– Я этого и боялся. Думаю, он продолжит распалять Ахатчвупов.

– Да. – Макэвой достал новое кольцо из рыбьей кости того же рода, что спасло Эбенезера. – Мне дал его Чикамек за возвращение сына, а Дик Паркер выдал второе Бертрану, но я и фартинга не дам за его ценность, когда начнётся война, а теперь это случится раньше, коль скоро за штурвалом господин Кохункоупретс. Я собираюсь отплыть из этой убогой провинции, лишь только оплачу проезд, и Генриетта отправится со мной, хотя бы и пришлось её похитить. – Он покраснел, потому что последние слова случайно пришлись на паузу в общей беседе и были услышаны всеми.

– Надеюсь, этого не понадобится, – рассмеялся Эбенезер. – И вряд ли я позволю тебе столь не по-рыцарски обходиться с моей сестрой! – Он оглушил спутника известием о родстве с девушкой и общими планами на ближайшее будущее.

– Верой клянусь и заявляю, Эбен, ты пугаешь меня! – Макэвой с трепетом взглянул на Генриетту. – Нет, я, пожалуй, украду её поскорее, пока ты и во мне не отыскал брата!

Когда с приветствиями было покончено, миссис Рассекс предложила послать Бертрана к капитану, пригласить того на обед, а заодно уберечь от пиратов, из-за предполагаемого присутствия которых деревня заняла оборону. Лакея последнее откровение немало встревожило, но ирландец фыркнул:

– Будь там какие-нибудь пираты, нас бы уже схватили, мы были единственным кораблём на примете от Пролива Лимб до Чёрч-Крика! Так или