её становится глубже, тяжелее, — где грань между мирами тоньше. Где ветер пахнет иначе. Где вода течёт не туда. Но чтобы их найти, нужна не карта.

— А что нужно?

— Сердце, — говорит она. — Только сердце. Оно приведёт тебя туда, где ты должна быть. Если ты позволишь.

Она протягивает руку. Я вижу, как её пальцы сжимаются вокруг чего-то маленького, тёмного, что лежит на столе. Она пододвигает это ко мне. Медленно. Как будто даёт мне время передумать.

— Это тебе, — говорит она. — Возьми.

Протягиваю руку. Пальцы касаются предмета: он гладкий и теплый, как будто она держала его в руке долго, ждала, когда я приду. Я поднимаю его, поворачиваю к свету свечи.

Кулон. Маленький, тёмный, из матового стекла или горного хрусталя. Внутри – вода. Капля. Она движется, переливается, как живая, как будто у неё есть своё дыхание.

— Что это?

— Это твой путь, девочка. Пока вода движется, ты можешь вернуться. Когда она остановится, ты сделала выбор, чтобы остаться здесь навсегда. Не потеряй его. И не пытайся заглянуть внутрь раньше времени: оно само тебе покажет, когда придёт срок.

Я сжимаю кулон в ладони. Края врезаются в кожу, но я не разжимаю пальцев. Смотрю на неё, и в глазах у меня темнеет. Чувствую, как внутри меня что-то меняется. Как что-то сдвигается. Как кулон пульсирует в моей руке. Может быть, это просто сердце бьётся так сильно.

— Спасибо, — говорю я. И понимаю, что это слово ничего не значит. Что оно слишком маленькое для того, что она мне дала.

Она кивает. Улыбается. В её глазах – свет.

— Иди, — говорит она. — Он ждёт тебя.

Я поднимаюсь. Колени дрожат, но я не падаю. Делаю шаг к двери. Корвин уже открыл её, и холодный воздух врывается внутрь, смешивается с запахом трав и дыма, с запахом древности. Прохожу мимо него, и он закрывает дверь за нами.

Ночной город. Воздух бьёт в грудь: холодный, влажный, пахнет морем и грязью, рыбой и ромом. Я делаю шаг, и ноги несут меня вперёд, сами, без команды. Корвин идет следом, и его шаги такие же уверенные, как когда мы шли сюда. Как будто ничего не изменилось. Он не оборачивается. Не спрашивает. Я не знаю, о чем он думает. Может быть, у него тоже есть свои вопросы. К той, кто видит то, чего нет.

Голос ведьмы всё ещё звучит в голове: «Твой дом – не место. Дом – это то, что ты выбираешь». Она смотрела на меня, когда говорила это. Не на лицо, не на руки. Внутрь. Туда, куда я сама боюсь заглядывать.

Сжимаю пальцы, и кулон упирается в ладонь: маленький, тёплый от тела. Камень с водой внутри. Единственное доказательство, что этот разговор был не сном.

Глава 25. Точка невозврата

Глава 25. Точка невозврата

Корвин Блэкхарт

Спускаюсь в трюм. Шаги гулко отдаются по ступеням, дерево прогибается под сапогами. В лицо бьёт запах сырости, плесени, немытого тела. Дориан сидит в углу на соломе, цепи на руках и ногах. Свет масляной лампы падает на его бледное лицо, с грязными разводами на щеках. Он поднимает голову и ухмыляется. Эта ухмылка та же, что и много лет назад. Та же ненависть в глазах. Ничего не изменилось.

Останавливаюсь в трёх шагах. Не хочу подходить ближе.

— Мне нужны ответы, — говорю.

Голос ровный, безэмоциональный. Не показывать, что внутри. Ничего не показывать. Он не должен видеть.

— Ответы? — Дориан усмехается, сплёвывает в сторону. Грязный, вонючий, но всё ещё с этим своим высокомерием. — О чём? Как стать ничтожеством и грабить рыбацкие суда? Нет, спасибо, я лучше просто посижу здесь.

— Груз, — говорю. — Оружие. Откуда оно? Куда направлялось? Сколько ещё таких кораблей?

Дориан смеётся. Хрипло, зло. Цепи звенят, когда он дёргается.

— Думаешь, я скажу тебе? Ты даже не представляешь, что затеял отец. И ты проиграешь. Всегда проигрывал.

Подхожу на шаг ближе. Голос тише. Твёрже.

— Ты готов был убить меня. Кровного брата. Ради чего? Ради его одобрения?

Дориан дергается, цепи гремят.

— Заткнись! Ты не смеешь говорить о нём! Ты – ошибка! Ты – пятно! Он был прав, когда вышвырнул тебя!

Смотрю на него. На его ненависть, на его злость. Он даже не понимает, насколько он жалок. Им двигает не любовь к отцу. Им двигает страх. Страх быть никем. Страх, что отец увидит в нём то же, что увидел во мне. Но он слишком слеп, чтобы это понять.

— Я хотя бы не убиваю своих, — говорю спокойно. — Граблю чужих и отправляю их на корм рыбам и то не всегда. А ты готов был перерезать горло брату. Подумай об этом. Посиди здесь. В темноте. И подумай, кто из нас на самом деле ничтожество.

Он орёт мне вслед. Я не оборачиваюсь. Поднимаюсь по ступеням, и каждый шаг уносит его голос дальше. Свет становится ярче. Воздух чище.

На палубе ветер бьёт в лицо. Останавливаюсь у поручня, сжимаю пальцами дерево. Мокрое, шершавое. Смотрю на море. Горизонт тёмный, с полосой тумана где-то там, впереди.

Дориан ничего не сказал. Я и не надеялся. Не для того спускался. Мне нужно было понять: могу ли выжать из него хоть что-то. Теперь знаю, нет.

Но не это главное.

Он здесь. Дориан, наследник Блэкхартов. Тот, кто должен занять место отца. Тот факт, что отец не побоялся отправить наследника на такой риск – говорит о многом. Это не просто оружие. Это что-то большее. Настолько важное для отца, что он не доверил это никому другому. Больше никому. Даже своим верным людям. Только Дориану. И тот согласился. Потому что не мог отказать. Потому что всё ещё пытается доказать, что достоин.

Я смотрю на море и чувствую, как внутри поднимается что-то тёмное. Холодное. Он будет сидеть здесь. В цепях. Пока я не решу, что с ним делать. Пусть сидит. Пусть думает.

Отворачиваюсь от поручня. В груди тяжесть. Но я не позволяю ей завладеть мной.

Захожу в штурманскую. Эзра, как всегда, над картами. Согнулся, водит пальцем по линиям, что-то бормочет под нос. Бык сидит на ящике, вертит в руках кружку. Пустую, уже давно. Поднимают головы, когда я вхожу.

Сажусь, не здороваясь. Сразу по делу.

— Альба. Это наш единственный шанс.

Бык хмыкает, ставит кружку.

— Альба закрыта