ответил Вольдемар, блеснув голубыми глазами, которые выделялись на фоне красноватой кожи и чёрных волос. Только по цвету его глаз и можно понять, что в мужчине течёт наша кровь.

Мужчина начал устанавливать в земляной стене свой факел, продолжая молчать. Я тоже не нарушала молчание и удивлялась, как Пропащим удалось приспособиться к жизни вне Ледомора.

– Зачем ты тут? – спросил Вольдемар, обернувшись ко мне.

– За ответами, – сказала я и кивнула на его браслет. – И ещё я ищу одного человека. Может, он всё ещё жив.

– Человека? И кто же он? – спросил Вольдемар.

– Амалия Хансен, – произнесла я и, заметив удивление на лице мужчины, продолжила: – Её изгнали много лет назад из Ледомора. Её сын Андерс не вернулся с подъёма к Цитадели Снежного бога. Мыслящие посчитали, что он навлёк на нас его гнев…

Вольдемар взмахнул рукой, призывая меня к молчанию. Недовольно он пробормотал:

– Я знаю эту историю. И знаю Амалию. Точнее, знал.

– Она не выжила, – грустно выдохнула я и добавила: – Сколько же ты лет уже в изгнании?

Вольдемар недобро хмыкнул и, подняв на меня свои голубые глаза, резко произнёс:

– Двадцать пять лет. Всю свою жизнь. Меня не изгоняли из Ледомора. Я родился в выжженных землях.

Двадцать пять лет… Я ошиблась, когда говорила Вейне, что мой спаситель старше меня лет на пятнадцать. Оказывается, передо мной был молодой парень, старше меня всего на пять лет.

– Плохо сохранился? – будто прочёл мои мысли Вольдемар. – А вы сами попробуйте тут пожить.

Я решила сменить тему и спросила:

– Год назад изгнали одного парня. Его зовут Стиан. Ты знаешь такого? Он ещё тут?

– Стиан, – пробормотал Вольдемар, и его глаза вспыхнули. – Стиан! Да, я знал его. Неплохой был малец, вроде в Ледоморе он был учеником рыбака.

Чёрт! Он говорит о парне в прошедшем времени. Значит, мне придётся принести Вейне плохие новости. Я посчитала нужным уточнить:

– И как он умер?

Ведь Вейна наверняка захочет узнать детали.

– Умер? Я не говорил, что он умер, – сказал Вольдемар. – Но он ушёл в туннели.

– Туннели? – переспросила я.

Вольдемар внимательно на меня посмотрел, решая про себя, стоит ли мне рассказывать. И решил:

– Под землёй очень много лазов. Бытует мнение среди Пропащих, что один из таких туннелей проходит прямо под лавовой рекой и ведёт в Цветокрай. Но там очень высокая температура, постоянно случаются обвалы, появляются новые проходы… в общем, опасное местечко. Но Стиан загорелся идеей выйти по ту сторону и отправился в странствие. Возможно, это его единственный выход. Димьену он не нравился, все мы понимали, что тот отыщет способ избавиться от мальца.

– Это невозможно, – покачала я головой в изумлении, имея в виду туннель, который может провести в Цветокрай.

– Да ты что? – хмыкнул Вольдемар. – Думаешь, это невозможно? Что ж, привыкай к невозможностям. Как тебе такое: Амалия была моей матерью.

– Как такое возможно? – вновь ахнула я.

Вольдемар вновь хмыкнул и указал мне на шкуры юкконов, но я отказалась садиться на них. Меня всю передёрнуло от мысли, что я буду сидеть на содранной с монстров коже и обожжённой после огнём.

Вольдемар только пожал плечами и тоже остался стоять. Он продолжил:

– Ваши Мыслящие лишили лимита беременную женщину.

– Невозможно… они, наверное, не знали, – произнесла я, точно помня про закон Мыслящих, который гласит, что женщин, вынашивающих под сердцем будущих Ледоступов, нельзя лишать лимита. Вот только моё «невозможно» прозвучало не очень уверенно, и Вольдемар с пониманием улыбнулся:

– Если бы ты полагала, что Мыслящие исполняют все свои правила, то тебя бы здесь не было. За ответами ты обратилась бы к ним, а не к Пропащим, но ты понимала, что от них ничего не сможешь добиться.

Я промолчала, но парень расценил это как согласие и продолжил:

– Мыслящие прекрасно знали, что моя мать ждёт ребёнка, она умоляла их не отправлять её за Перелом. Но вот итог – я родился уже на выжженных землях. Она рассказывала мне про моего брата Андерса. Про три подъёма, которые он совершил. И знаешь что? Во второй свой подъём он обнаружил кое-что странное с подношением, в третий решил кое-что разузнать и не вернулся… и, судя по твоим глазам, ты знаешь, что обнаружил Андерс.

Вольдемар в ожидании уставился на меня. Я не могла противиться его серьёзному взгляду и тихо произнесла:

– Ледяные сферы с лавой.

– Всё правильно, – кивнул Вольдемар. – Думаю, в какой-то момент Мыслящие подменяют подношение и отправляют Снежному богу лаву.

– Зачем им это надо? – удивилась я. – И Снежный бог… Он же принимает это подношение, раз возводит скалы вдоль лавовых рек.

– А ты подумай, есть ли у него выбор? – хмыкнул Вольдемар, и я поёжилась от слов Пропащего.

– Он бог, – коротко сказала я. – И он нас оберегает.

– А может, он не настолько всесилен, насколько вы привыкли думать? – спросил Вольдемар и, не дожидаясь очередного ответа, поднял свою руку с браслетом. – Иначе как ты объяснишь это? Я родился тут, я не считаю себя Ледоступом. Но в семь лет я получил его благословение. Мать решила отправиться обратно в Ледомор и сообщить об этом Мыслящим. Она считала, что Снежный бог помиловал нас, и как только об этом станет известно Мыслящим, они позволят нам вернуться, а я стану Озарённым. Я был против, но она всё равно ушла. И не вернулась. Не думаю, что Мыслящие после такого оставили её в живых. Ни одному Пропащему не дозволено возвращаться обратно в Ледомор.

– Ничего не понимаю, – покачала я головой. В какой-то момент я поняла, что ноги не держат меня, и села на краешек шкуры. Она оказалась тёплой и гладкой, я вновь передёрнулась, представив, как совсем недавно этот монстр нападал на мой край и, возможно, убивал Ледоступов.

Вольдемар не стал садиться рядом.

– Вы привыкли считать, что Снежный бог – это кто-то конкретный, с небывалой мощью и полномочиями. А знала ли ты, что раньше наш мир был другим? Не было делений на четыре края, все жили вместе на одной земле.

– Бред, – тут же сказала я. – Это невозможно.

– Но всё же так было. Не было такого контраста: земли, покрытой одним лишь льдом или постоянно влажной от дождей. Зато было пять времён года, которые сменялись друг другом. В холодную пору шёл град, с неба падали снежинки, собираясь в глубокие сугробы. Следом наступало тепло – снег таял, появлялись первые ростки из-под земли. Затем на небе прочно закреплялось солнце, и народ радовался теплу, потом солнце начинало слишком сильно припекать, отчего повсюду образовывались пожары. Но пятое время