И он повел своих жалких кляч и измотанных бойцов в еще один безумный рывок, как оса, жалящая в бок огромного зверя.

Рядом со мной Алра дышала, как загнанный зверь. Ее глаза, то вспыхивая фиолетовым, то тускнея до янтаря, были прикованы не к полю боя, а к точке где-то в тылу, где Марена вела свою невидимую войну с шаманом. Напряжение сквозило в каждом мускуле ее хрупкого тела.

— Шаман… сильный… — прошипела она, схватившись за перила вышки.— Он давит… на твою старую… Женщину в черном… Круг ее… трещит… как лед!

Я сжал кулаки. Я почти забыл про невидимую битву. А от нее зависело все. Если шаман сломит Марену… Что тогда? Мор? Паника? Распад нашей хлипкой обороны?

— Помоги ей! — вырвалось у меня. — Чем можешь!

Алра резко повернула ко мне голову, ее золотистые глаза пылали.

— Помочь? Я… слаба! Земля далеко! Камни… вода… они не слушают! — Она схватилась за голову, будто от боли. Потом ее взгляд упал на берег реки, на крутой, глинистый откос прямо за нашим правым флангом, где еще не было боя. И в них вспыхнуло страшное решение. — Но… но там… — Она указала на откос. — Там земля готова падать… Шаман… он сосредоточен на ведьме… не видит…

Не дожидаясь моего ответа, она упала на колени прямо на дощатый настил вышки. Вонзила пальцы в щели между досками, будто пытаясь достать до земли сквозь дерево. Золотисто-фиолетовый свет залил ее лицо, такой яркий, что ослепил на миг. Из ее горла вырвался низкий, гортанный стон, полный нечеловеческого усилия. Свет пробился сквозь доски, ударив в землю внизу.

И там… начало твориться нечто. Грунт на крутом откосе зашевелился. Забулькал. Потом — с грохотом, заглушившим на мгновение шум битвы, огромный пласт глины и камня оторвался и рухнул вниз! Прямо на голову отряду кочевников, как раз пытавшемуся перейти реку вброд в этом месте! Камнепад погреб под собой десятки всадников и коней, подняв тучи пыли и водяные брызги. Хаос! Паника охватила правый фланг наступающих. Они отхлынули, давя друг друга.

— Да! — выдохнул я, видя, как давление на наш правый фланг ослабло. Алра рухнула на настил, обессиленная, кровь текла из носа, но в ее глазах светилась дикая, торжествующая ярость. Она сделала это! Ценой чудовищных усилий.

Но перед частоколом, в центре, кочевники, яростно ведомые каким-то вожаком в рогатом шлеме, снова напирали. Щиты Кузьмы трещали. Люди устали. Видно было, как дрожат руки копейщиков. Страх начал брать верх над яростью. Нужен был перелом. Сейчас.

Адреналин ударил в виски. Холодная сталь расчета слилась с яростным инстинктом «его» тела, Яромира, которое помнило рубку, помнило вкус боя. Рука сама сжала рукоять меча.

— Кузьма! Степан! ОТКРЫТЬ ПРОХОД! — заревел я не своим голосом. — ЗА МНОЙ! В КОНТРАТАКУ! ЗА СЛАВИЮ!

Я спрыгнул с вышки, даже не почувствовав удара о землю. Меч уже свистел в воздухе, встречая первый удар сабли какого-то ошалевшего от моего появления всадника. Ощущение было… странным. Тело двигалось само. Память мышц. Блок. Парирование. Шаг вперед. Удар снизу вверх. Теплые брызги на лицо. Крики вокруг слились в гул. Я видел щиты передо мной расступившимися. Видел испуганные, потом воодушевленные лица своих ратников. Видел Кузьму, орущего: «ЗА КНЯЖИЧЕМ! УРА!» — и бросающегося вперед своим огромным щитом, как тараном.

Мы врезались в ряды кочевников, отброшенных от частокола моим неожиданным прыжком и яростью контратаки. Мой меч был молнией. Блок — щитом (откуда он взялся в левой руке⁈), удар — точным и смертоносным. Я не думал. Действовал. Чувствовал каждый мускул, каждое движение врага. Это было страшно и… упоительно. Сила. Настоящая, физическая, властная. Не данные на пергаменте. Кровь и сталь. Я был центром клина, вбивающегося в тело орды. Рядом дрались Кузьма, Степан, лучники с топориками. Гордей где-то на фланге ревел, рубая отступающих.

— Они нас всех здесь перебьют! — дико закричал кто-то из кочевников, глядя на меня, на меч, разивший без промаха. Паника передалась другим.

Именно в этот момент, когда враг дрогнул, когда наша контратака набрала яростный ход, Алра поднялась на вышке. Она была бледна как смерть, шаталась, но ее глаза снова пылали фиолетовым огнем. Она смотрела не на поле боя. Смотрела через реку. На единственный ветхий мост, по которому шло подкрепление кочевников и куда отступали их потрепанные отряды.

— Нет… — пробормотал я, понимая ее замысел. Слишком рискованно! Она и так едва жива! — Алра, не смей! СЛЫШИШЬ МЕНЯ, НЕ СМЕЙ!

Но она уже действовала. Ее руки снова вцепились в перила, свет хлынул из них с такой силой, что ослепил. Она не стонала. Визжала. Протяжно, пронзительно, как режущееся животное. Страшный звук прорезал грохот битвы.

И мост… старый, деревянный мост… «взорвался» изнутри. Не огнем. Силой земли. Опоры вырвало, как травинки. Пролеты рухнули в реку с оглушительным треском, унося в пучину десятки всадников и коней, пытавшихся перейти. Огромные бревна, словно огромные копья, понесло течением, сметая все на своем пути у брода. Путь для подкрепления был отрезан. Путь к отступлению для тех, кто был на нашем берегу — тоже.

Победный крик сорвался с моих губ. Но он замер, когда я увидел Алру. Она стояла на вышке секунду, фиолетовый свет погас в ее глазах, сменившись пустотой. Потом ее тело обмякло. Она перегнулась через перила и рухнула вниз. Как сломанная кукла. Прямо в хаос боя у подножия частокола.

— НЕТ!

Я рванулся вперед, отбрасывая всех на своём пути. Все произошло в долю секунды. Я видел, как ее хрупкое тело падает. Видел, как кочевник замахивается саблей, заметив легкую добычу. Я прыгнул, толкаясь изо всех сил, вытягивая руки. Удар сабли просвистел над головой. Мои руки схватили Алру в воздухе, за миг до удара о землю. Мы сгруппировались, кувыркнулись в грязь. Удар о землю вышиб дух, но я держал ее. Живую. Без сознания, но живую. Легкую, как перо, и горячую, как уголек. На лбу у нее выступили капли пота, смешанные с грязью, а рога… рога были теплыми на ощупь.

Вокруг кипел бой. Но здесь, на этом клочке грязи, на мгновение воцарилась тишина. Я смотрел на ее бледное, безжизненное лицо, чувствуя, как что-то внутри сжимается. Она отдала все силы. Ради нас. Ради победы. Ценой себя.

Крики кочевников стали паническими. «Мост пал! Нас отрезали!». Хаос охватил их ряды. Наша контратака превратилась в побоище. Гордей, воспользовавшись паникой, рубил направо и налево. Щитоносцы теснили дрогнувшего врага