Да, руки. На грудях. Потом провести ладонями по гладкому животу, золотому, как августовский мед, по узкой талии и маленьким, но таким круглым бедрам. И ниже, ниже… Туда, где должен темнеть треугольник волос, но его почему-то нет, и плевать, что нет, так тоже отлично, так просто здорово… Туда, в глубину, в жаркую, влажную глубину, такую голодную, такую жаждущую… Торвальд качнулся вперед, поскользнулся на квашеной капусте и звонко врезался коленом в пол.

– Твою мать!

Боль стегнула, пробуждая сознание, и мара, подернувшись рябью, исчезла. Перед Торвальдом стояла совершенно обычная Ива, в штанах и дурацкой кофте, сжимая в руках соломенную куклу. Но лицо, лицо… Она смотрела на Торвальда широко распахнутыми глазами, темными от желания, и, кажется, вообще не мигала. Медленно, словно во сне, Ива приоткрыла рот, тягуче, пьяно выдохнула и скользнула кончиком языка по губам. Торвальд зачарованно проследил за этим движением, ощутив внезапное желание прикоснуться к влажному следу пальцем. Провести, надавить – сначала пальцем, а потом языком, углубить поцелуй, прижимая к себе тонкое, почти невесомое тело…

Ах ты ж сука!

Торвальд оглушительно свистнул, выдергивая Иву из морока, и для верности саданул Дагстюра кулаком в печень.

– Еще раз так сделаешь, я тебе башку проломлю, мудила! Не посмотрю, что ты корабел хренов! Ива, чего стоишь? Делай, что ты хотела делать!

Торвальд навалился на Дагстюра потяжелее, словно бы невзначай развернувшись вполоборота. Так, чтобы Ива не видела вздыбившиеся в шагу штаны. Было и стыдно, и сладко, перед глазами все еще стояла обнаженная Ива, протягивающая руки. И звенела в голове, словно осенняя муха, неотвязная, настырная мысль: «Какая же она гладкая. Там. Совсем, совершенно гладкая». От таких мыслей проблема в штанах только росла, хотя, казалось бы, куда уж еще. Торвальд, не меняя положения, снова врезал Дагстюру по печени, на этот раз уже из чистой мстительности.

Ну мужик же, ну должен же понимать! Ладно колдовство, ладно доской чуть не пришиб – но должны же быть, мать его, границы!

– Ива! Ива! – Торвальд пронзительно свистнул, разрушая нездоровое очарование момента. – Что ты там делать собиралась?

– А? Что? – голос у нее был сиплым, словно после долгого бега. – Да. Сейчас.

Вытащив из ножен кинжал, Ива быстрым движением отрезала клочок редких пепельно-седых волос.

– Придержи его, мне кровь нужна, – выдохнула она, склонившись над Торвальдом. От горячего влажного дыхания волосы на загривке встали дыбом, а за шиворот словно жара сыпанули.

Вот такое у нее лицо, значит. Когда она хочет мужчину. Мягкое, томное. Жадное.

Вот такой голос.

Вот такое дыхание.

Торвальд тряхнул головой и прикинул, не врезать ли Дагстюру еще раз. Не то чтобы он всерьез думал, что этот мудак все еще продолжает колдовать. Нет. Дагстюр просто взбаламутил воду, и теперь по ней расходятся бурные, широкие круги. Все, что может сделать Торвальд – это глубоко дышать, не смотреть на Иву и ждать, когда кипящая кровь подостынет.

Или не ждать… Быстренько сделать то, что нужно сделать, схватить Иву в охапку и затащить на ближайший сеновал. Наверняка она будет не против.

Кстати. А сеновал-то недалеко. От крыльца направо, за угол – и вот он, родимый. Сено свежее, душистое, мягкое… И дверь вилами подпереть…

Да что ж такое-то! Торвальд снова замотал головой, словно телок, оглушенный ударом в лоб, и с силой прикусил нижнюю губу. Короткая острая боль немного прояснила мозги, и он попытался сосредоточиться на действиях Ивы.

Ну колдовство же. Изгнание духов, или как оно там. Когда еще такое увидишь. Смотри, Торвальд, смотри, это единственный в жизни шанс! Будешь потом внукам рассказывать.

Ива, примерившись, осторожно кольнула Дагстюра в предплечье, собрала отрезанной прядкой выступившую капельку крови и начала скатывать ее в жгут, что-то тихонько приговаривая. Лицо у нее сделалось сосредоточенным и напряженным, взгляд застыл, над верхней губой проступили мелкие капельки пота. Наклониться и слизнуть их, коснуться кончиком языка кожи, потом яркого, мягко очерченного рта, почувствовать, как Ива сначала застынет, напряжется – а потом выдохнет, качнется навстречу…

Твою мать! Торвальд, соберись! Даже у слабой девицы получилось, а ты какого хрена до сих пор слюной капаешь?!

Ива говорила все медленнее и медленнее, с физическим ощутимым усилием, словно брела по болоту по колено в воде. Дагстюр, сначала притихший, тревожно завозился, засучил ногами, что-то забормотал – на чужом шипящем наречии, слепляя слова и звуки в одну невнятную кашу. Торвальд напрягся, приготовившись, но ничего особенного не произошло. Пару раз дернувшись, Дагстюр тоненько взвизгнул, обиженно шмыгнул носом и обмяк. Изумленный до глубины души Торвальд услышал тяжелый, раскатистый храп, совершенно не сочетающийся с этим тщедушным тельцем.

– Это что? Это чего он? – испуганно отдернул руки Торвальд. И тут же снова придавил храпящего Дагстюра к полу.

Ну что за глупости! Нельзя верить противнику, нельзя терять бдительность! Сейчас он храпит, весь такой слабый и беспомощный, а потом – раз! – и у тебя нож из брюха торчит. Совсем мозги от похоти расправились. Ну кто бы мог подумать! Такая вроде бы мелочь безобидная. Не проклятие, не злой заговор, всего лишь голую бабу показали. А сколько от этой бабы вреда!

Вот правильно все-таки отец говорит. У хорошего правителя не должно быть эмоций. У него должны быть мозги.

Тихо, с напряженным усилием договорив, Ива раздвинула кукле грудь. Свалянная в крохотный плотный комочек прядь волос скрылась в соломе, и Ива пригладила сухие, ломкие стебли пальцем.

– Вроде бы все. Отпускай, теперь это просто Дагстюр.

– Уверена? – наученный горьким опытом, Торвальд не торопился убирать колено с поясницы, вжимая Дагстюра лицом в пол.

– Не совсем. Я экзорцизм первый раз провожу, но насколько помню инструкцию – вроде бы все по плану идет. Абсорбирующий узел нагрелся, кровь свернулась, пациент вырубился.

Поколебавшись, Торвальд все-таки поднялся с пола, брезгливыми движениями отряхивая со штанов капусту.

Нет, ну а что делать прикажете? Сидеть на этом гребаном Дагстюре до ночи? Может, еще и колыбельную ему спеть – чтобы лучше храпелось?

– И что дальше?

– Мне нужен огонь, – Ива подбросила на ладони соломенную куколку, и Торвальд неодобрительно поморщился. К магическим предметам надлежит относиться с уважением. Даже если это всего лишь глупая кукла без лица.

– Огонь – это запросто. Пошли, – Торвальд еще раз окинул Дагстюра полным сомнения взглядом, но все-таки пошел к двери. Которая внезапно оказалась запертой. – Эй, Катла! Открывай! – Торвальд грохнул кулаком в дубовые доски. – Ты что творишь!

– А ты кто? – настороженно спросили из-за двери.

– Ты спятила?! Забыла, кого позвала с мужем твоим безумным возиться?!

– Назови себя, –