Почему принц? Почему не ярл? Или, если уж его переклинило на западной традиции титулования – почему не король?

Нет. Именно принц. Принц Синдри. Ива покатала это слово на языке. Что-то было… Что-то такое ведь было… Ассоциация ускользала, неуловимая, как мыло в горячей воде, оставляя после себя смутное тревожное ощущение, что Ива упускает что-то важное. Что-то очень, очень важное.

– Далеко еще ехать? – она задала вопрос легко и небрежно, так, словно интересовалась из чистого любопытства.

– Ну-у-у… – лицо у Торвальда сделалось виноватым и сочувствующим. – Вон туда. Дагстюр же корабел, он около моря живет.

– О, – только и смогла сказать Ива. Серая лента дороги, сбегая с горы, пересекала рощицу, петляла через весь город и только потом упиралась в серое, медленно дышащее море. – Понятно.

– Зато потренируешься! – изобразил неубедительный оптимизм Торвальд. – На город посмотришь. Я тебя по самым красивым улицам проведу. Вон там, на востоке, есть один дом – так он весь узорами расписан. Хельга, хозяйка, каждое лето что-нибудь новое пририсовывает, а старое, полинявшее, подновляет.

– И что же она рисует? – без особого интереса спросила Ива. Просто чтобы не молчать.

– Разное. Цветы, птиц, зверей. На двери у нее корабль под парусами и море. Доски сверху донизу синими волнами изрисованы. Вон туда, левее улица поворачивает – там кузница старого Ньяля. У него железный ворон на коньке крыши стоит. Ньяль его каждую полную луну жиром смазывает, чтобы не ржавел. Ну и у самого Дагстюра дом приметный. Столбы на крыльце как будто витые, вокруг двери резные наличники, да и сама дверь вся изукрашена. Дагстюр хороший плотник. Был…

Болтая о всякой ерунде, они спустились с горы и въехали в город. Торвальд рассказывал о домах и их обитателях, о ежедневных делах и великих событиях. Причем военный поход с целью разграбить чужой ни в чем не повинный город представлялся Торвальду делом, конечно, полезным, но вполне обыденным. А вот рождение теленка с двумя головами вызывало глубокое и шокированное изумление.

Интересно, существует ли в психологии термин «инверсия восприятия»? Ива немного обдумала этот вопрос и пришла к выводу: «Если не существует, его определенно следует ввести».

Когда в конце улицы мелькнул резной конек на доме Дагстюра, Ива с удивлением поняла, что длиннющая дорога от горы до моря закончилась. А Ива даже не успела толком понервничать. Поглощенная разговором, она не обращала внимания на скользкое седло и верткие стремена, не пыталась постигнуть коварные намерения вздорной кобылки. Ива просто сидела и слушала – а кобылка просто шла.

Уж не в этом ли заключалась педагогическая хитрость Торвальда? Заболтать пугливую недотыкомку, как забалтывают капризного ребенка, чтобы скормить ему порцию ненавистной каши.

А может, и не было никакой хитрости. Может, Торвальд просто любитель поболтать.

– Вот сюда поворачивай, – он указал на аккуратную невысокую коновязь. – Не слезай, я сейчас помогу.

Спрыгнув со своего мохнатого конька, Торвальд подошел к Иве и положил руку на шею кобыле.

– Упрись ладонями вот сюда, перенеси вес вперед и перебрасывай ногу. Просто оттолкнись, не бойся. Я тут.

И Ива оттолкнулась. Спокойно и просто. Вперед, нога, центр тяжести, вниз. Не было колебаний, не было острого, как удар, ощущения неизбежного болезненного падения. Даже гребаная вертлявая лошадь стояла как вкопанная, спокойно и даже лениво помахивая хвостом. Кажется, аура спокойной благожелательной силы, окружающая Торвальда, действовала не только на перспективных артефакторов, но и на обычных кобыл.

– Молодец, – одобрил успехи Ивы Торвальд. – Уже намного лучше справляешься. Пошли в дом.

Поднимаясь по чистым, добела выскобленным ступенькам, Ива вдруг осознала: господи, да она же черт знает где! Одна, на другом конце грязного, полудикого Грейфьяля, добровольно заходит в дом психопата – у которого наверняка имеются и меч, и топор, и прочие колюще-режущие орудия. Вкупе с немалым опытом их использования.

Какого дьявола? Что она здесь делает? Зачем оставила поселок, зачем поехала в эту дыру?! Только потому, что ее попросил смазливый абориген?

Себе Ива старалась не врать, а потому признала – да, в некотором смысле так и есть. Когда Элли сообщала, что у периметра ждет Торвальд, Ива могла отказаться. У нее даже была причина – расчеты предельной маноемкости для взрыв-схемы нужно было закончить к выходным, и времени оставалось не так уж много. Но нет! Когда на горизонте замаячил Торвальд, Ива радостно запрыгнула в новенькие джинсы, напшикалась духами и устремилась навстречу веселью. Сделала бы она то же самое, если бы звала ее, скажем, Финна? Ни в коем случае. С другой стороны – тащиться с Торвальдом в город Ива действительно не собиралась. Парень, конечно, хорош – но не настолько. Единственная причина, по которой она согласилась трястись в седле – жаркое, азартное любопытство. Стремление исследовать загадку и отыскать ответ.

Ива всегда считала любознательность своим преимуществом. Именно любознательность сделала ее лучшей ученицей гимназии и обеспечила баллы, достаточные для поступления в отличный университет. Именно любознательность позволила ей войти в десятку лучших студентов курса прикладной артефакторики. За шесть лет учебы Ива написала десяток статей, посвященных определению предельной маноемкости кристаллов, и совершила небольшое, но весьма оригинальное открытие. Правда, дальнейшие исследования проводил научный руководитель проекта, и обратно пропорциональная взаимосвязь эффективности и вербальной насыщенности печатей называлась эффектом Герануранхаари. А не эффектом Неванленнале, что было бы и логично, и справедливо.

Но даже с поправкой на общую несправедливость вселенной любознательность была положительным качеством. Качеством, которое обеспечивает преимущество. А что сейчас? Сейчас Ива тащится в какую-то мрачную деревянную хижину, чтобы лично полюбоваться на голого средневекового психа.

Отлично. Просто отлично.

Ива украдкой покосилась на Торвальда. Судя по росту и ширине плеч, с нудистом-шизофреником он наверняка справится. С другой стороны, психи отличаются нечеловеческой силой, Ива много раз об этом читала. С третьей стороны – у Торвальда в ножнах болтался длиннющий кинжал, а у голого психа был только голый хер, и тот сомнительного качества. С четвертой…

Из полумрака коридора вынырнула темная фигура, и Ива от неожиданности взвизгнула. Торвальд мгновенно дернул ее за плечо, забрасывая себе за спину, шагнул вперед – и шумно, с облегчением выдохнул.

– Чего орешь? Это всего лишь служанка. Эй, как там тебя… Гейра? Катла уже дома?

Немолодая полноватая женщина с тяжелым брылястым лицом настороженно зыркнула сначала на Иву, потом на Торвальда.

– Никого пускать не велено.

– Никого, кроме нас, – гордо вздернул подбородок Торвальд. – Не веришь – сама спроси.

Служанка, немного подумав, кивнула, отступила назад и захлопнула дверь. Грохнула тяжелая задвижка. Торвальд какое-то время буравил гневным