даже с высоты видел, как твари из нутра боевой пятёрки ордена рвали и Миклоша Эстерхази, и его дочь.

— Раньше я никогда не ощущала чего-то подобного во время литургий Ордена, они ведь нас пальцем не тронули, но отец умирал… а я… я не понимала, что со мной происходило.

— Поздравляю с переходом в высшую лигу, — хмыкнул я. — Ну да не суть. Эта литургия убила бы и вас, и вашего батюшку, если бы я не вмешался. Теперь рассказывайте, куда дели эрцгерцога?

Княжна густо покраснела и отвела взгляд.

— Я не знаю, — заикаясь, проблеяла она. — Знаю только, что он должен был содержаться при этом же храме, что и батюшка, якобы на лечении.

Я мысленно считал до десяти, чтобы дать затрещину Терезе. В надежде спасти отца и себя, она солгала о местонахождении принца. И по-человечески её можно было понять, клятв я с неё не требовал, не до того было. Но этим она поставила под удар Франца-Фердинанда, увеличивая и без того огромные шансы на его скорую «бескровную» кончину. А может, я ошибся, и Тереза таким нехитрым способом увеличивала шансы отца на трон.

Видимо, у меня на лице отразилась такая брезгливость, что княжна тут же принялась тараторить:

— Клянусь! Отец должен знать! Он защищал эрцгерцога, их увезли вместе!

— Тогда приводите в чувство отца. И чем быстрее, тем лучше!

Но отец Терезы и сам уже пришёл в чувство. До этого времени он старательно делал вид, что находится в беспамятстве. Он что-то на беглом венгерском принялся высказывать дочери, та с жаром ему отвечала. Видимо, между ними происходила некоторая перепалка. Эстерхази явно не доверял мне, в отличие от Терезы, которая понимала, что им пришёл бы конец, если бы не я.

В конце концов, мне это переговоры без моего участия надоели. Глядя в глаза Миклошу Эстерхази, я принялся перечислять языки, которыми владел, чтобы понять, на каком мы с ним сможем общаться без посредников:

— Франсе? Итальяно? Альбиониш? Норн? Что-либо из скандинавских наречий?

Эстерхази, как ни странно, выбрал итальянский. Потому я спокойно перешёл на этот язык, обращаясь непосредственно к нему:

— Мне плевать, что вы думаете обо мне и о моих двояких мотивах. Я вам свои уже озвучил. Чем больше вы кочевряжитесь, тем меньше шансов выжить у Франца-Фердинанда. И поверьте, если бы я хотел его убить, я бы убил его ещё на Верещице. Ваша супруга, княгиня Эстерхази, сейчас пытается подкупить ваш местный парламент и получить подписи на выдвижение вас новым императором Австро-Венгерской империи. Троица старейшин Орциусов, которые до этого отодвинули вас от власти, занимается тем же самым. И, собственно, скорее всего, они сговорились с Орденом, чтобы вас убрать с шахматной доски за столь яркие телодвижения вашей супруги. А теперь подумайте с точки зрения легитимизации власти: выгодно ли им, чтобы оставался в живых кто-нибудь из текущей правящей ветви Орциусов? Нет. Дочерей Франца Леопольда, может быть, в живых оставят — на них женятся и введут в род как раз-таки для легитимизации новой правящей династии. А вот что сделают с Францем-Фердинандом и с ещё сколькими-то там младшими принцами? Можете сами догадаться. Поэтому ломайте комедию сколько хотите. Я просто плюну и брошу вас здесь. За вами останется долг жизни и всего-то. А эрцгерцога я отыщу сам. Это займёт гораздо больше времени, и, возможно, из-за его потери я найду лишь его труп. Поэтому решайте сами: либо вы говорите мне имеющуюся у вас информацию, либо идите на все четыре стороны.

Кажется, моя тирада возымела на Эстерхази нужное воздействие.

— Я вам не верю, князь. Но верю своему кровному побратиму Францу Леопольду и никогда не пойду против его крови. Что он вам сказал? Пароль!

Я присмотрелся к Миклошу. Квадратную челюсть он прятал под бородой, пуза к своему возрасту не отрастил, выглядел зрело, но достойно. К тому же прикрывал собой Терезу в невольном защитном жесте.

— Миклош, вы оборотень? — вопросом на вопрос ответил я.

— Нет, у нас уже три поколения в семье оборотней не было.

— Теперь есть, — взглядом указал на Терезу. — И мой вам совет, не пейте отвар, рекомендованный герцогом Миланским, он сводит с ума носителей второй ипостаси. У носителей подобного признака в спящем состоянии отвар также провоцирует помутнения рассудка. А теперь подумайте, кому была выгодна текущая ситуация?

Эстерхази молчал, а Тереза и вовсе переводила испуганный взгляд с меня на отца.

— И уж чтобы развеять ваши сомнения в моих мотивах, Франц Леопольд обещал мне родовой артефакт из сокровищницы Орциусов за помощь сыну.

Тереза вновь принялась что-то втолковывать отцу на венгерском, но тот будто впервые заметил её преображение и воскликнул:

— Цыца!..

Та умоляюще смотрела на отца, и Миклош сдался. Он обернулся ко мне и произнёс:

— Его забрали за полчаса до начала литургии. Прибыли посланники от Совета Старейшин и объявили, что русские в качестве виры за нападение на императрицу-регента и наследника престола затребовали головы кронпринцев и кронпринцесс. Совет Старейшин вывез их в тайное место на период переговоров.

Я выругался. Боги с ним, что нас выставили кровожадными идиотами, но неужели Франц-Фердинанд не распознал столь явной западни?

— Дебилы, *ть! — процитировал я нашего министра иностранных дел в сердцах, но Тереза меня прекрасно поняла и покраснела. Пришлось переходить на итальянский: — Вас развели, как юнцов, у которых молоко на губах не обсохло. Мы, в отличие от вас, знали, что Орциусов, а возможно и не только их, опоили отравой, потому и не требуем крови. Хотя могли бы! Куда их повезли?

— В Воронье гнездо… — канцлер говорил и сам не верил своим словам. — Это родовой замок Орциусов.

— Слабо верится! Там им не дадут разыграть трагедию как по нотам. Чтоб оказаться чистенькими, им нужно чтобы эрцгерцог подтвердил своё безумие… лучше всего, убив при этом братьев и сестёр и самоубившись.

— Они не посмеют!.. Своя же кровь! — возмутился Миклош.

— Франца Леопольда такая мелочь не остановила, когда