— Для подобного, — возмутился один из старейшин, худой и длинноносый, даже привстав с кресла, — ваше требование неправомочно. К тому же эрцгерцогу не здоровится. Решения уполномочены принимать мы — Совет старейшин рода Орциусов.

— Уважаемые, — министр даже не стал называть их имён, хотя наверняка знал, кто из них кто, — в вашем законодательстве нет такого органа, как Совет старейшин. Поэтому он не может легитимизировать любой мирный договор. Не мне вас учить, но если такового представителя в соответствии с законом о престолонаследии не найдётся, то следующим по рангу исполняющим обязанности монарха здесь должен присутствовать канцлер Миклош Эстерхази.

— Увы, но наш дорогой Миклош тоже разбит после вести о пропаже его дорогого друга Франца Леопольда. А посему вам либо придётся иметь дело с нами, либо можете возвращаться обратно в империю. — Центральный старейшина даже не потрудился скрыть ухмылку, откинувшись на спинку кресла и сложив руки на животе. — Более того, в собственном проекте мирного соглашения мы изложили свою точку зрения на произошедшие события и настаиваем на том, что ответственность за содеянное носит исключительно личный характер, а никак не общегосударственный.

До меня медленно доходил смысл сказанного. Пока Воронов пререкался с Советом старейшин, я быстро раскрыл папку и принялся читать основные тезисы предложенного проекта австро-венграми. И едва не присвистнул от чьей-то наглости. Если упростить, то они уповали на требование признать эрцгерцога Франца-Фердинанда недееспособным, а его действия — совершёнными под влиянием болезни. Австро-Венгрия технично пыталась умыть руки и не собиралась нести ответственность за недееспособность одного человека. Более того, они требовали тщательного расследования гибели собственного архимага при участии в битве на Верещице. Ещё и вешали на нас многочисленные смерти мирного населения мольфаров, называя их гибель этническими чистками меньшинства, ранее проживающего в Австро-Венгрии и поплатившегося за былую поддержку своих сюзеренов.

Иными словами, австро-венгры вкрай обнаглели. У них в Австро-Венгрии случился переворот, где отстранили от власти как эрцгерцога, так и канцлера, судя по тому, что я слышал краем уха в саду от женщин рода Эстерхази. Троица старейшин, абсолютно не имеющая никаких прав на власть, утверждённых хотя бы имеющимся у них парламентом, вдруг объявила себя правителями. И не просто обнаглела, переложив всю вину на эрцгерцога, но, по сути, объявила Австро-Венгерскую империю недееспособной, показав невозможность иметь с ней дела.

Нужно отдать должное остальным членам нашей делегации: те точно поняли, откуда ветер дует. И спустя минуту текст мирного соглашения со стороны австро-венгров оказался развёрнутым перед лицом Алексея Фёдоровича. Я видел, как у того заиграли желваки при виде их предложений. При том, наши оппоненты русские папки даже не открывали. Реакция на такой плевок в лицо могла быть лишь одна, и она не замедлила проявиться.

Воронов закрыл папку с проектом договора, поправил манжеты и посмотрел сквозь троицу старейшин Орциусов. В его взгляде не было злости, только холодное, выверенное презрение. При этом он был предельно вежлив и даже не поднял голос:

— Господа, я верно понял суть вашего предложения? Вы выставляете больным человека, которого сами же должны были короновать. Планируете объявить его недееспособным, пытаясь при этом скрыть попытку убийства членов Российского императорского дома? Скажите, что вы ещё отрицаете ответственность короны, которую носили на момент нападения Франц Леопольд и в дальнейшем наследник эрцгерцог Франц-Фердинанд. — Воронов окинул тяжёлым взглядом переговорщиков. — У меня создаётся впечатление, что Австро-Венгерской империи больше нет. Нет действующего правительства, нет канцлера. А есть шайка самозванцев, не отвечающих за действия своей армии и своих архимагов. Моя империя уполномочила меня вести переговоры с сувереном. Если суверена в Вене нет, я аннулирую перемирие прямо сейчас. Войска генерала Брусилова и архимаги резерва ждут моего сигнала. Вы тут за это время подсуетитесь, чтобы я знал с кем уже через неделю в Буде или в Пеште должен буду подписывать договор об аннексии Венгрии.

Старейшины переглянулись., впервые за всё время их уверенность дала трещину. Длинноносый судорожно что-то прикидывал в мыслях, краснолицый замер, даже не моргая, а центральный медленно, очень медленно убрал ухмылку с лица. В зале стало слышно, как потрескивают хрустальные артефактные люстры.

Мне очень хотелось пожать руку Воронову, ибо выражения лиц у австро-венгерской делегации того стоили. Собрав собственные бумаги, Воронов дал знак, и делегация последовала его примеру, отправляясь на выход.

Практически дойдя до дверей зала, мы услышали:

— Не стоит так нагнетать обстановку, Алексей Фёдорович, — окликнул один из троицы старейшин. Голос его звучал уже не с прежней надменностью, а с оттенком растерянности. — Признаем же, что первый раунд наших переговоров прошёл неудачно. Нам нужно время для того, чтобы ознакомиться с вашими предложениями, потому второй раунд предлагаем провести сегодня в шесть вечера.

Воронов замер буквально на выходе из зала, а после обернулся и произнёс:

— Постарайтесь ко второму раунду пригласить хотя бы одного легитимного представителя императорской власти.

Глава 8

Первый раунд переговоров едва не завершился началом полноценных боевых действий на территории Австро-Венгрии. Уж на что Воронов умел держать лицо, но я мог бы поклясться, что прочитал у него по губам при выходе из переговорного зала:

«Дебилы, *ть!»

Сам же я не планировал отсиживаться во дворце оставшиеся шесть часов, намереваясь отправиться к эрцгерцогу в лечебницу. Однако мои планы чуть скорректировала информация, полученная от паучка, отправленного для слежки за княгиней Викторией Эстерхази.

Княгиня, словно заправская телеграфистка, принимала и отправляла послания с доверенными слугами.

Очередное послание заставило её перемениться в лице. Замерев на секунду, словно перед прыжком с обрыва, княгиня начала действовать. В ход пошли мешочки с золотом, а текст записок резко поменял содержание. Если до донесения слуги, княгиня созывала знаменосцев князя Эстерхази для его вызволения, то теперь Виктория с помощью лести, денег и компромата подбивала кого-то на подписание некоего документа, особо упираясь на беззаконие, творимое Советом Старейшин рода Орциусов. Если честно, я слабо представлял, какую игру могла затеять княгиня, но посчитал, что информация может пригодиться Воронову. Он был более сведущ в местной политической кухне, чем я.

На всякий случай я установил связь и со вторым паучком на княжне Терезе, но там