было у меня совершенно никакого дела до междоусобиц среди австро-венгров. Ан нет же, очень уж хотелось мне заполучить родовую реликвию. Потому и пришлось переться на берега Дуная. Кстати, наличие реки мне в данном случае очень помогло в качестве ориентира, поскольку нужный мне храм Ордена Святой Длани находился как раз-таки вдоль речного побережья. Потеряться было бы сложно. Вот потому, признаться, я планировал покинуть правительственный дирижабль несколько раньше его приземления, но планам моим было не суждено сбыться.

Ведь уже в шесть утра в мою каюту постучался камердинер министра.

— Алексей Фёдорович просит вас зайти к нему на приватную беседу, — с поклоном обратился ко мне камердинер и выжидательно уставился.

Я пожал плечами, накинул на себя сюртук и отправился следом.

Воронов выглядел несколько уставшим, будто и вовсе не ложился отдыхать. Но при этом глаза его светились удовлетворением.

— Арден Резванович, у меня к вам личная просьба. С учётом того, как вы прекрасно схоронили наш контраргумент в виде стазис-капсулы, я бы попросил вас провернуть этот трюк ещё раз. Хочу узнать исходные позиции австро-венгров до того, как мы применим свои козыри. А я больше чем уверен, что каждая собака обнюхает наш дирижабль, стоит нам только пристыковаться к причальной башне. Будьте добры, спрячьте его так, чтобы пока его не обнаружили. Ну и попрошу вас поприсутствовать всё же на первом этапе переговоров, пока станет понятна линия поведения Орциусов. Есть у меня подозрения, что ваши способности нам могут пригодиться.

Можно, конечно, было бы отказать Воронову, но портить не без труда установленные нейтральные отношения не хотелось. Потому я решил, что от нескольких часов ничего не изменится. Да и не скажу же я ему, министру, что попросту уберу стазис-капсулу в свой пространственный карман и улечу в неизвестном направлении решать собственные родовые проблемы. Так дела не делаются. Оба дипломатических контраргумента были у меня, и светить их раньше времени австро-венграм не хотелось.

Нравился мне таким подходом Воронов. Сперва он хотел появиться со слабыми исходными позициями, чтобы понять, насколько нагло будут вести себя оппоненты, а уж после собирался ударить из всех артиллерийских стволов, если так можно выразиться. Невольно поймал себя на мысли, что отношусь к нашему министру с уважением. Потому, наверное, и не воспротивился его просьбе.

Ещё до того, как мы начали снижаться, стазис-капсула с телом императора Франца Леопольда исчезла в моём пространственном кармане.

Глава 7

В сердце австро-венгерской столицы мы добирались автомобилями. Словно европейцы старательно пытались бросить пыль нам в глаза и казаться гораздо лучше, чем они есть на самом деле. Встречал нас в воздушном порту кто-то из родни Орциусов в разряде «седьмая вода на киселе». Я заметил, как Воронову это не понравилось. Не так должна была себя вести проигравшая сторона. Да, кортеж нам обеспечили, но смотрели на нас при этом с превосходством, будто это мы им должны были выплачивать контрибуции, а не они нам. Однако же автомобили были вполне комфортабельны. Дорога прошла без задержек. Более того, когда делегация собралась в одном месте, я обнаружил, что специалистом, приглашённым от рода Каюмовых, оказалась никто иная, как красноволосая Камелия Тимуровна.

Нынче она выглядела максимально строго: платье из алого бархата затягивало её фигурку столь туго, что не оставляло совершенно никакого простора для фантазии. Однако же сама Камелия, в отличие от нашей последней встречи, никоим образом не пыталась эротизировать обращённое на неё внимание. Холодный взгляд алых глаз, волосы, собранные в косу, и неимоверно остро заточенные ногти невольно привлекли мой взгляд. Меня она не узнала, хоть и какое-то время вглядывалась в мои черты, однако же держалась чуть в стороне и ближе к министру, ожидая в любой момент от него каких-либо команд.

Тем временем в Хофбург, императорский дворец Орциусов, нас привезли даже не к парадному входу, а к какому-то из боковых. Это было понятно даже мне, ни разу там не бывавшему. Что уж говорить о Воронове.

Коридоры здесь были узкими, с низкими сводами, стены облицованы тёмным мрамором, который почти не отражал свет артефактных ламп. Австро-венграм осталось ещё сказать, что начало первого раунда переговоров откладывается, — и полная картина неуважения будет налицо. Однако до такого хамства австро-венгры опускаться не стали. Нам выделили сопровождение. Дворцовые слуги совместно со стражей провели нас по коридорам Хофбурга сперва в покои, выделенные для русской делегации, а позже должны были нас сопроводить в зал для переговоров.

Уже расходясь по отведённым нам комнатам, Воронов всё же не удержался от вопроса в мой адрес:

— Удалось?

— Обижаете, Алексей Фёдорович.

На этом министр успокоился и отправился к себе. Я же особо не планировал располагаться и обживаться в покоях. Тем более что, проверив их магическим взором, я увидел множество артефактов самого невероятного назначения и даже одного живого соглядатая. Задумавшись на секунду, я всё же вышел из своих покоев и постучался к министру.

Открыл мне его камердинер.

— Арден Резванович, какие-то проблемы? — уточнил тот.

— Да, у меня есть срочная информация для господина министра.

— Прошу.

Камердинер отошёл в сторону, прикрыл за мной дверь, а после отправился в соседнюю комнату вызвать министра. Тот появился в халате спустя десять секунд.

— В чём дело? — нахмурился Воронов при виде меня.

Я же знаком показал ему следовать к столу и иллюзией вывел краткие слова, словно писал артефактным пером сразу по поверхности столешницы: «У вас покои напичканы артефактами слежения, а за стеновыми панелями сидит ещё и тройка сильных магов. Цвет ауры у них такой, что её, хоть убей, не распознаю. Определить силы не представляется возможным».

Алексей Фёдорович внимательно прочитал моё краткое сообщение, кивнул и поблагодарил:

— Благодарю за подсказку. Но, вообще не удивительно.

Судя по виду Воронова, он не особо расстроился от полученной информации. Видимо, в дипломатических кругах это было нечто вроде само собой разумеющегося.

Что ж, я своё дело сделал, предупредил, а там уж сам пусть решает, как себя вести. Можно было возвращаться в свои покои. Хотя «покоями» это назвать было никак нельзя.